вернуться домой. Чудом там никого не оказалось, и я немедленно
воспользовался выпавшим случаем. Итак, Вы видите, что стоило мне это
письмо.
Писать Вам ночами нет возможности, потому что я сплю в одной комнате с
Морисом. Он признался, что Лозон сказал ему приглядывать за мной и
следить, чтобы я не занимался тайной перепиской. Морису хотелось узнать,
кто бы это мог быть, он был очень заинтригован. Я сказал ему, что с
горбуном.
Не волнуйтесь, кстати, о ваших записках. Каждую ночь я кладу свой
бумажник под подушку. Таким образом, Ваша проза и поэзия говорит всякие
вещи для меня, и я сочиняю длинные письма в моей голове, но вы никогда их
не получите. Хотя, это не очень весело.
Я должен быть терпелив сейчас, потому что у нас пока нет планов. Мы
ничего не планировали, из-за того, что Вы сдались - я имею, что это
выглядит так. Простите меня, если это прозвучит упреком, я очень хорошо
понимаю, что это не из-за трусости, я сам сегодня поступал точно также;
но я не стану делать так снова, потому что мне кажется, что прекраснее не
сдаваться.
И почему мы всегда должны сдаваться? Мы должны просто потому, что мы ещё
дети, разве не так? Дети живые существа, как и все остальные. Почему они
должны быть единственными, кто не имеет права на любовь? В любом случае,
с нами они напрасно тратят время. Ни родители, ни воспитатели не смогут
помешать нам любить друг друга, мой Возлюбленный.
Александр.
P.S. Во второй день семестра - в пятницу, в память о наших Пятницах -
приходите в оранжерею к шести часам. Я постараюсь как-нибудь туда
попасть.
Я купил бутылку лавандовой воды.
Жорж прочитал письмо три раза подряд, а затем покрыл его поцелуями. Его
сердце ликовало. Он поднялся и походил, чтобы лучше ощутить радость
жизни. Он вышел на террасу, и некоторое время прогуливался по ней взад-
вперёд. Это письмо, подлинное выражение веры, вдохновило его таким же
энтузиазмом, как Андре вдохновлял Люсьена. Оно включала такие же
требования на определенные права, какие, хотя и на короткий срок, получил
Андре; те же бунтарские чувства, которое он сам когда-то испытал от
мысли, что его дружба может пострадать от вмешательства посторонних. Но
то, что в его случае оказалось всего лишь проходящим импульсом, а в
случае с Андре второстепенной репликой, в письме Александра стало
решительным и последним протестом. Жорж сразу воспринял его как свой
собственный. Теперь, он как бы бросал вызов всему миру.
Ночью, будучи уже в постели, он вчетверо сложил письмо и убрал его в
нагрудный карман пижамы: пока он спит, оно будет лежать у сердца, подобно
его запискам, каждую ночь лежащим под головой его друга.
Утро следующего дня было так прекрасно, что Жорж в пижаме вышел походить
по саду. Он направился в оранжерею, что оказалось, конечно же,
паломничеством, приуроченным ко Дню Святого Георгия. Почему бы заодно не
отпраздновать День Святого Александра в оранжерее? Там не было
апельсиновых деревьев, но было одно, источающее приятный аромат. Глициния
вилась под лампами и горшки с гиацинтами теснились на стеллажах.
Жорж был рад связать этот свежий аромат с другом, чье письмо он
предполагал перечитать в этом месте. Его мама рассказывала ему, что
глициния на языке цветов обозначает изысканность чувств в дружбе. А он
знал, что гиацинты напоминают о юном Гиацинте, любимце Аполлона, который
сорвал эти цветы, выросшие из капель крови своего друга. Он сорвал
несколько колокольчиков гиацинтов и сунул их в конверт с письмом.
Затем сел на бочонок, с которого мог обозревать лестницу на террасу. Он
с удовольствием вообразил, что мальчик, заполнявший его мысли, оказался
его гостем и спускался в сад, чтобы присоединиться к нему, в такой же
пижаме, как у него. Мальчик перепрыгнул через подстриженные бордюры из
кустарника, и принялся играть с фонтаном. Его растрепанные волосы упали
на глаза. Он остановился у статуи бога Терминуса и погладил его каменную
бороду. Он улегся в самом центре лужайки и восторженно перекатился по
газону. Затем поднялся и направился к оранжерее, где его ожидал Жорж, так
как это было в Сен-Клоде. И, задумавшись об их тайных свиданиях там, в
колледже, они вместе посмеялись бы над таким своим открытием, будучи в
пижамах, и в оранжерее.
Было слишком поздно, чтобы нескольких строк, полученных Жоржем от
Мориса, смогли причинить ему какое-нибудь волнение; у него было кое-что