будет разбужен священником, то он должен суметь разбудить друга. Что же
касается предложения Отца выслушивать их исповеди, то они должны очень
сильно поблагодарить его за это.
Время перед сном показалась им полным тайн. После молитвы они
заговорщически посмотрели друг на друга, упреждая события этой ночи. Жорж
почувствовал волнение, когда отец де Треннес тихо прошёл рядом с его
постелью, постукивая чётками об пуговицы рясы. Звуки затихли; он мог
видеть тень Отца, вытянувшуюся на дальней стене. Воздух в спальне,
казалось, был наполнен мыслями, которые он пробуждал. Здесь был
человек, который знал Грецию - отечество «Александра, сын Филиппа»;
следовательно, его престиж в глазах Жоржа был огромен. Отец воочию видел
те статуи и здания, которые были на иллюстрациях в «Мифологии» и в
«Истории античности». Может быть, однажды ночью он даже заговорит об
Амуре Фесписа. Он должен был видеть эту работу в Ватикане, если
допустить, что на своём пути в Афины он достаточно долго пробыл в Риме; в
таком случае Жорж изобретёт трюк, чтобы развернуть их разговор в эту
сторону, даже если это коснётся самого Папы Римского.
Жоржу стало жаль, что его мысли отвернулись от своей исключительной
занятости Александром. Но, по крайней мере, он знал, что ему не суждено
даже в малом изменить своему другу. Разве не сам мальчик сказал, говоря о
Люсьене, что есть друзья, а есть друзья, а Отец Лозон – что есть поцелуи,
а есть поцелуи? Его общение с Отцом де Треннесом чисто интеллектуальное;
несмотря на личные притязания священника, сердце там не участвовало. Отец
де Треннес пришёл на смену Марку де Блажану, чье мнение о школьниках
фактически стало предвестником мнения Отца. Более того, поскольку
Александр принял идею дружбы между Жоржем и Люсьеном, которая обладала
реальной ценностью, то он должен был безоговорочно принять и другую, у
которой такой ценности не было.
Жорж был удивлен, когда проснулся утром в то же время, что и все
остальные. Ночной визит не состоялся. Кроме того, в течение дня отец де
Треннес не обращал ни малейшего внимания, ни на Люсьена, ни на Жоржа. К
вечеру их любопытство разгорелось ещё больше. Будучи не в состоянии
говорить, тем не менее, они заснули очень поздно. Жорж был готов держать
пари, что Отец придет этой ночью, но у Люсьена было точно такое же
мнение.
Проснувшись утром, они поняли, что ошиблись. Они были почти разочарованы.
Почему Отец, после всех своих авансов, отстранился, вылив ушат холодной
воды на их ожидания стать допущенными к раздаче сокровищ эрудиции?
В четверг, во время занятий в студии после возвращения с еженедельной
прогулки, Жорж, записывая свой рассказ о ней, остановился, поняв, что
собирается вновь увидеться с Александром. Этого хватило, чтобы заставить
его позабыть, по крайней мере, на день, красноречие и молчание Отца де
Треннеса. Он вновь вернулся в другой мир, в котором Отец не мог
предложить ничего, кроме разрешения выйти из комнаты, которое он тут же и
попросил.
Тем не менее, Жорж поздравил себя с тем, как проявляет сдержанность,
ограничивая число своих свиданий с Александром: он подумал, что их число
следует как-то умерить, пока он будет выпрашивать благосклонность у
человека, одновременно такого умного и настолько эксцентричного. Любая
сделка с ним повлечет за собой слишком много превратностей, которые могут
обернуться к лучшему.
Жоржу пришлось проявить твёрдость: в пятницу Александр умолял о двух
еженедельных свиданиях, как это было в начале их общения; но, Жорж,
следуя своего рода интуиции, принципиально настоял только на одном, и
переназначил его на четверг - идея пришла после того как их духовник
выказал ему неудовольствие.
Александр прибыл в оранжерею всё ещё возбуждённым от удовольствия,
полученного вследствие экспедиции второй половины дня. Его волосы были
довольно растрёпаны. Наслаждаться причёсыванием - процесс отныне стал
неизменной чертой их встреч.
Его класс проводил урок ботаники в лесу. Он сказал Жоржу:
- Цветы я собирал для вас. Когда я выбирал их, то говорил: «Эти фиалки
для него, и эти лилии из долины, и эти красные луковицы - для него». А
вот и они!
Он вытащил небольшой букетик из кармана.
- Жаль, - продолжил он, - что они немного завяли. Там среди них ещё
веточка глицинии. Я сорвал её на обратном пути, рядом с колледжем.
Гиацинт и глицинии были действительно ben trovato [хороши, итал.];