подходят вам лучше, чем прежние. Для того, чтобы научить вас быть более
послушным, я достал те грязные из ваших бельевых сумок и заменил их, в
ваших комодах, новыми пижамами приблизительно подходящего размера - мне
посчастливилось иметь их, предназначенных для двух моих племянников, в
своём чемодане. Следуя путём смирения, вам придётся солгать своим семьям,
рассказав им, что подмена объясняется ошибкой со стороны сестры-хозяйки.
С этими словами он наполнил их стаканы и протянул круглые печенья:
инцидент был исчерпан.
- Несмотря на вашу уверенность во мне, - продолжил он, - у меня ещё нет
равной уверенности в вас, и в настоящий момент я не могу получить её в
ваше отсутствие. Перед тем, как предоставить кому-нибудь своё
расположение, я очень внимательно изучаю его лицо. Таким путём я изучал
всех ваших соучеников, в том числе и вас, и я выбрал вас. И каждую ночь
этот выбор всё основательнее подтверждается. Я на миг присаживался на
ваши кровати, время от времени включал свой фонарик, чтобы полюбоваться
вами. С каким нетерпением я жду этого момента! Я готовлюсь к нему, как к
празднику. Не Сократ ли говорил нам, что готовит себе прекрасное, когда
собирается зайти к возлюбленному? Но между ним и мной есть разница в том,
что я уделяю много внимания бритью. Замечаете ли вы небрежность в этом
пункте, которую допускают мои коллеги, и которая достойна скорее Сократа,
нежели циничных философов? Некоторые из них бреются только по
воскресеньям перед высокой мессой. Мой собственный церемониал иной: я
бреюсь не только утром, для всех, но вечером, для вас. Мое желание как
человека, уважающего себя - представать в таком виде перед вашими
глазами, даже если они закрыты во сне; перед зеркалом, хотя оно скрыто во
мраке ваших мальчишеских душ; пред вашими лицами, безупречными и
беззащитными во сне.
Жорж не смог не улыбнуться от таких изысканных тонкостей насчёт
однодневного роста растительности на лице; слегка иронично, он
процитировал:
Saintes douceurs du ciel, adorables idees! [Святые удовольствия небесные,
милые идеи!]
Этот отголосок пьесы о Полиевкте заставил их всех рассмеяться - и Отца
тоже, который, вероятно, надеялся доказать, что он тоже может принять
шутку. Но после этого - возможно, желая продемонстрировать, что он, к
тому же, знает, как сменить тему - направил их разговор в сторону
вчерашнего вечернего представления. Отец предоставил мальчикам отчёт об
ужине их клерикальных гостей, который состоялся в столовой и представлял
собой этакий званый вечер, за трапезой на котором он и составил им
компанию. Они оказались запертыми в той комнате, вероятно, с целью как
можно дольше ограждать их, насколько это возможно, от мальчишеских
проказ.
Их не выпускали из столовой, словно там находилось секретное логово Синей
Бороды. Своим юным гостям Отец описал манеры местного приходского
духовенства - столовые салфетки, повязанные вокруг жирных шей; чмокающие
губы после напитка; тарелки, наклоняемые левой рукой; и соус, усердно
уничтожаемый справа; куриные ножки, которыми размахивали, вытянув руки.
Разговоры были того же порядка: один из соседей Отца де Треннеса по столу
упорно пытал его относительно местной рыбалки на угря; другой очень
настаивал в вопросе предстоящей беатификации первого святого среди
индейцев, анонсированного в газете.
Между тем, Жорж радовался, что на этот раз разговор священника не принял
коварного поворота. А ещё более удивлялся, ибо, судя по их последней
встрече, ожидал услышать лекцию на тему «разгула порочных страстей» -
выражение, воспоминания о котором несколько раз вызывали у него и Люсьена
припадки смеха, хотя Люсьен, со своей стороны, предпочитал другое - «в
омуте вашего несчастья».
Отец де Треннес положил конец его шутливому настроению:
- Мои рассказы развлекли вас - я не имею в виду краснокожего святого - и
вы забудете их так же быстро, как истории Фукидида и Саллюстия. Что в
итоге останется с вами, что будет напоминать вам о днях колледжа - будут
воспоминаниями совсем иного порядка, и именно они оставят след в вашей
жизни - совместные взгляды, блеск волос, полнота и чистота алых губ,
тепло рук...
И, обратившись к Жоржу, он потребовал:
- Кто был тот мальчик, с которым вы говорили вчера после представления?
- Брат Мориса Мотье.
- Вы хорошо его знаете?
- Ох, знаете - не лучше, чем остальные.
- Жаль. Я готовился поздравить вас с такой дружбой; это было бы вдвойне