достойно вас - потому что вы удержали это в тайне, и потому, что этот
мальчик - одно из самых красивейших созданий, когда-либо созданных Богом.
Отец де Треннес, подобно Полиевкту, тоже был склонен заканчивать свою
речь Именем Божьим, или похожим образом. Но Жорж, раздумывая над этим
фактом спустя некоторое время после своего возвращения в постель, был
отнюдь не спокоен. Он был не так наивен, чтобы не понять, что это стало
единственной причиной интереса священника к Александру. Жорж начал
понимать характер этого человека, чьё каждое слово и поступок скрывали
какую-то цель. Он понимал, что Александр теперь на примете у этого
человека и что Отец де Треннес подозревает между ними связь. Археолог
расшифровал надпись, реконструировал храм. Жорж дорого заплатит за
смелость, которую он извлёк из трагедии Корнеля [Пьер Корне
ль (Pierre
Corneille), 1606-1684, французский поэт и драматург, отец французской
трагедии; член Французской академии, автор трагедии «Полиевкт»], и
которая предала его. Он сам спровоцировал эту новую угрозу своей дружбе с
Александром. А угроза исходила от того, чья свобода действий была не
ограничена; теперь этот человек вызывал ещё больше тревоги, чем раньше. И
настоятель, и отец Лозон, творили, каждый в меру своего понятия, только
хорошее. Но каким был Отец де Треннес? Этот вопрос, которым задавался
Жорж с момента своей самой первой встречи со священником, оставался без
ответа.
Во всяком случае, уверял он себя, тут не может быть никаких сомнений -
Александр будет добавлен к Люсьену - и «давайте, мы будем четырьмя
друзьями». Несмотря на мнение Пифагора, он попросит Отца установить лимит
его дружбы. А еще лучше, ему следует придумать, как избегать этой
специфической темы разговора. Ему следует суметь сделать так, чтобы имя
Александра не склонялось в каких бы то ни было темах, религиозных или
учебных, связанных с непорочностью или античностью. Он и его друг не
нуждаются в помощи или заступничестве ни ангелов, ни богов.
В следующий четверг, когда он попросил разрешения покинуть комнату, то
заметил, что воспитатель студии, слегка улыбаясь, наблюдал за ним всю
дорогу к двери. Без сомнения, его свидание было разгадано, следовательно,
что его интрига обнаружена, как он и опасался. Осмотрительность Отца де
Треннеса, начиная понедельника, была безупречна; но не потому, что он
что-то забыл. Он, конечно же, заметил, что Жорж, редко просивший
разрешения выйти из комнаты, всегда делает это в одно и то же время по
четвергам. Жорж винил себя за то, что не предусмотрел подобного случая.
Александру не удалось рассеять тревогу, которую он испытывал. Ему
казалось, что он видит Отца де Треннеса рядом с Александром, как это было
в спальне с Люсьеном.
Воспитатели их студий, так или иначе, были в союзе против них. Александру
надлежало быть осторожнее в отношении своего воспитателя - тот, по-
видимому, отметил и не одобрил длительность последнего отсутствия
мальчика; давая ему разрешение покинуть комнату, он сделал по этому
поводу предостерегающий знак. Александр, конечно же, мог бросить вызов
всему миру, но Жорж был полон решительности, больше, чем когда-либо,
избегать всех осложнений.
Жоржу не хотелось укреплять подозрений Отца де Треннеса длительным
отсутствием; он сказал Александру, что трудные задания заставляют его
прервать их свидание. Это было оправданием, которым воспользовался
Александр в случае с отцом Лозоном, для того, чтобы успеть на встречу с
Жоржем. Жорж надумал изменить день и час следующего свидания, в надежде
сбить воспитателей со следа; но вынужден был признать, что уже слишком
поздно, чтобы это могло послужить какой-либо цели.
До того, как он оказался в общежитии, его мучила память об испорченном
свидании с Александром. Сегодня было не просто испорчено его
удовольствие; всё его счастье оказалось под угрозой. Было жаль, что он не
мог поговорить с Люсьеном, чтобы восстановить уверенность в себе. И он
начал сожалеть, что оставил записки Александра дома; он мог бы
бодрствовать столько, сколько требовалось, читая их, накрывшись одеялом.
Что, возможно, могло бы помочь ему изгнать те видения, которые его
одолевали. Отныне, всё время, которое он проводил в спальне, принадлежало
Отцу де Треннесу. И он больше не ожидал Отца с нетерпением, или из
любопытства; он ждал его с тревогой, сосредоточившись на мысли о хорошо