— Изучив сие письмо, — с расстановкой и интонацией вещал аки глашатай на ярмарке эскулап, видимо войдя во вкус и подрастеряв на лихом сюжетном повороте всю свою неловкость, — я тоже пришёл к выводу что и сам не могу принять его на вакантную должность женского врачевателя-маммолога. А жаль. Молодой, за время практики зарекомендовавший себя перспективным, с опытом, да ещё красно-дипломированный специалист!
Но делать было нечего. Позвал я мученика во кабинет для сурьезного разговору. Сказал что так и так, из егойного родного поселка пришло письмо с описаньями всех его…кх-кх...деяний, с просьбой пристроить ценного кадра где-нибудь подальше от родного дома, аргументируя сие тем, что народ очень хорошо помнил его неприличные, совершенно некрасивые, порочные, грязные детские шалости. Сказал, что взбунтовались односельчане супротив ведущего специалиста в лице его и зачитал сие веление цитируя вопиющий глас народа дословно: "Училси, ты, тьфу те Господи (здесь крестное знамение, ибо народ наш глубоко верующий), Филимон Кузьмич, или не училси, а мы тебе, вражина ты мелкая, не доверяем. Так что нечего тебе, похабник, баб наших щупать! Иди туда откуда пришел и не возвращайси."
Филимон Кузьмич, пребывая в сильно расстроенных чувствах, возвел свои ясные грустные очи на меня в поисках поддержки, но пришлось быть непреклонным. Так и сказал, что не быть ему женским врачом. Правда все-же сжалился над болезным и предложил тогда вакантное место суд-мед эксперта. Фортельнув при ентом неувядающим чувством юмора в виде подколки: "Будешь не дохтур Филька, а некро-Филька!" И заржал аки конь собственной остроумной шутке.
Долго ли споро ли думал ущебный молодец, а выбирать ему было не из чего. Вот и принял пост хладного дохтура с благодарностью в виде скупой мужской слезы и крепкого рукопожатия. Даже напутственное слово от меня получил:
— Ну что ж, Филька, — сказал свежеиспеченный работодатель во моем лице. — Принимай так сказать пост. Осваивайся потихоньку и гуттен морген тебе.
— В смысле? — в недоумении спросил свежеиспеченный работник во лице его.
— В смысле чтобы у морге все было хорошо.
И вышел, оставляя Филимон Кузьмича со своими невеселыми думами во уже определённом месте труда. Токмо вот горевать-то было ему некогда. Правда, надо сказать, что Филимон Кузьмич был не то, чтобы сильно расстроен, но и не особо рад, философски относясь к своей должности, ведь как говорится "на безрыбье и рак рыба". Работа ведь требовала не только сильных рук, но и светлого ума. Пока разобрал бесчисленное завалы неупорядоченной документации, пока наладил процесс… Вот и месяцок-другой прошел. Пока обвыкся при контакте с усопшими не вздрагивать — так и вовсе год!
И все чинно и ладно было у его усопшем царстве. Покой, закон и порядок, как положено по инструкции. В конце концов пришлось признать, что недаром малец грыз гранит науки во столичном мединституте, даже пожалел что такого ценного сотрудника пришлось сослать в больничные казематы. Но что поделать, если народ крепко цеплялся за прежние обиды, не давая развернуться молодому дарованию в познании приобретенной специализации.
Продолжение
Одним словом, Филька наш, не покладая рук, трудился денно, а если надобно было, то и нощно, на благо больницы. Пока однажды не попала во его владенья скоропалительно почившая учительница первая его.
Дело это было позднее, никого из нас однажды неминуемое…
Правда, в оправдание его дурной головы надо сказать, что Изольда Яковлевна была женщиной.
Нет! Не так!
Изольда Яковлевна была Женщиной!
Красивое аристократичное лицо, пышные формы сзади, пышные формы пятого размера спереди, осиная талия, длинные ноги "от ушей". Когда она проплывала походкой от бедра между партами, поголовно все пацаны пускали слюни на ее ... выдающиеся ораторские способности.
А голос!.. Голос-то какой! Ну прямо Мэрилин Монро. Самцы-недоросли со стояками уходили из ее класса на следующие занятия.
Вот это была Женщина!
Вот только в том-то и дело, что... была.
Филимон Кузьмич как всегда сверился с бумагами, поставил размашистую подпись с фамильными вензелями, поправил сползающую с холмов Венеры простынку и с тяжелым вздохом покатил тележку к лифтам.
В это время больница уже была закрыта и по опустевшим коридорам лавировать было несложно. В пару минут управился. И это при том что еще повозился заезжая в кабину лифта, так как бюджетные каталки досоюзных времен как всегда одним колесом ступорили нормальное передвижение и приходилось с силой впихивать их замкнутое пространство лифта.