А еще местные пытались подружиться со странной девчонкой с Земли, которой благоволит один из победителей межмирового турнира, но девчонка дружить не хотела. Одному только Дану было безразлично на мои «не хочу», но должна признать, команда пакостников из нас получилась шикарная. И не удивительно, мы идеально сошлись в плане нелюбви к крылатым, пока только до Энрулана и Лаурга не добрались, но к ним и лезть то страшно, вычислят и зад надерут.
Пока остальные особи пернатых не намылили нам шеи только из-за того, что не могут за руку поймать. Обычно мы с Даном спорим, иногда даже до драк. Пока огребаю только я, но мне осталось еще чуть-чуть, чтобы взять реванш.
И все шло по маслу до начала второго курса. С нового учебного года все как-то не заладилось с первого дня.
Алиша на каникулы уезжала вместе с Ганраилем. Я провожала веселую, энергичную девушку, а встретила похудевшее нечто, напоминающее призрака.
На все вопросы соседка отвечала односложно и пыталась натянуто улыбаться, но настоящую боль невозможно спрятать. Естественно я сразу же поняла из-за кого соседка в таком состоянии, и, как бы я не старалась взять себя в руки, и не совать свой нос в чужие дела, усидеть на месте так и не получилось.
После первой же лекции, где нас учили вызывать чувство боли в каких-то конкретных местах с помощью ментального воздействия, сорвалась на поиски одного крылатого, к которому появились вопросы.
Найти Ганраиля оказалось просто, он стоял в кучке себе подобных и весело что-то рассказывал, активно жестикулируя руками. Эдакий весельчак и душа компании, но пусть лучше мне потом будет стыдно за то, что сделала, чем за то, чего не сделала.
Он заметил меня сразу же и приветливо улыбнулся, будто и не чувствовал за собой никакой вины.
— Привет, Ли. Ты чего какая взъерошенная?
— Отойдем поговорить? — настроения улыбаться ему не было, хотелось поставить смазливого паренька на четвереньки и выпороть, словно ребенка.
— Да говори тут, у меня от своих нет секретов.
Пришлось сделать один глубокий вдох, чтобы успокоить магию. Контролировать ее уже проще, но в моменты сильной эмоциональной нагрузки она все равно пытается вырваться наружу.
— Не думаю, что это хорошая идея. — а при условии, что в компании была язва Амарин, которая с неподдельным интересом осматривала меня, говорить хотелось все меньше и меньше.
— Да брось, чего такого срочного, что ты изволила внимание на меня обратить?
Что ж, была не была.
— Почему Алиша ведет себя странно? Что ты с ней сделал на каникулах у своих родителей?
Ганраиль улыбнулся еще шире.
— А, так ты об этом пустяке? Не волнуйся, перебесится и снова прибежит. Землянки же охочие на прощение. — он говорил в своей привычной шутовской манере, но почему-то именно сейчас я ощутила его чувство превосходства. Будто ничего и не произошло, и вся вина лежит на всепростительной землянке.
— И все же? — злость поднималась пузырьками с глубины души, они оседали в горле, лопались возле метального блока, снося пласты защиты от чужих эмоций, и не давая взять под контроль собственные.
— Все же твоя подруга знала — такие как мы никогда не свяжем себя узами с такими как вы. Что уж говорить, редкий светлый позволит себе подобное извращение, пачкать гены собственным детям. Нет, Алиша молодец, хорошая девочка, и как любовницу я могу ее оставить, но не больше. Сама понимаешь, правила, все дела. — этот сопляк говорил настолько расслабленно, словно это нормально, словно нет ничего унизительного быть обычной любовницей, но при этом грязь должна оставаться на земле, там, где ее место.
В груди стало жечь от нестерпимого желания уничтожить этого крылатого, уничтожить каждого высокомерного ублюдка на этой планете. Ведут себя, словно хозяева, и даже вины не чувствуют за то, что делают с жителями младших миров. Им с детства вбивают превосходство, надменность и брезгливость к тем, у кого нет крыльев.
— Успокойся. — чужая рука мягко опустилась на плечо, и сделала она это не вовремя.
Схватить, вывернуть, поднять вверх до характерного хруста, опустить, развернуть и с ноги ударить в живот. Комбинация прошла быстро, идеально, но соперник словно не почувствовал моего удара, схватил в охапку и прижал к себе, давая возможность вдохнуть до боли знакомый аромат.
Сердце сделало кульбит и начало стучать как бешенное. Любовь, боль, обида, ненависть, воспоминания. Все то, что я загоняла весь год в самые дальне углы собственной души, вырвалось наружу сплошным потоком, снеся к чертям построенную дамбу из безразличия.