Я взял протянутый халат, ушел за ширму, откуда слушал, как Вахтанг рассказывает о грузинских сырах и винах.
— Готовы? — раздался голос Пал Палыча. — Алекс, ложитесь на кушетку.
Кушетка была жесткой и холодной. Зоя принесла нагретое одеяло, прикрыла меня и спросила у Пал Палыча:
— Начинать?
Тот кивнул. Зоя поднесла к моему лицу маску, я вдохнул и провалился куда-то в темноту и тишину.
Открыв глаза, я увидел Зою, сидевшую рядом с кушеткой на стуле. В одной руке она держала телефон, а второй — теребила пуговку халатика.
— Привет! — сказал я.
От пищеводного зонда саднила горло, но я знал, что через полчаса это пройдет.
— Тебе не холодно? — спросила Зоя, поправляя одеяло.
— Все отлично, — сказал я. — Можно вставать?
— Подожди, сначала попробуй сесть.
Я сел.
— Голова не кружится? — спросила Зоя.
— Нет, все в порядке.
— Полежи еще пять минут, а потом можешь одеваться.
Она встала.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросил я.
— Хорошо, — сказала она. — Сейчас я кое-что уберу в холодильник и приду.
Я закрыл глаза и стал представлять, как она подходит к приборам, достает пробирки, ставит их в штатив, идет к холодильнику, ищет там свободное место, ставит туда штатив…
Да, вот звякнули стекляшки, она щелкнула какими-то тумблерами, раздались почти неслышные шаги, с легким щелчком открылся холодильник, теперь она идет ко мне. Я открыл глаза. Зоя села на стул и погладила мне лоб.
— Голова не болит?
— Нет, не болит. Все очень хорошо.
— И что тебе рассказать? — Зоя опять поправила одеяло.
— Расскажи про своего жениха.
Она отрицательно помотала головой.
— Тогда расскажи про своих маму и папу.
— Они у меня очень хорошие, — сказала Зоя. — Очень любят меня, всегда баловали, да и сейчас балуют. Мама — учительница. Папа — профессор МГУ. Читает курсы общей биологии и генетики.
— А почему ты в медицинский не пошла?
— Я после школы не поступила, папа меня устроил сюда работать лаборанткой. Понравилось, я решила, что мне этого хватит. Здесь очень интересная работа.
— Ты так много знаешь про ДНК и про теломеры. Кстати, как они у меня?
— Не забывай, что я дочь профессора и мы каждый вечер разговариваем о биологии и медицине. А с твоими теломерами будет ясно завтра.
Она посмотрела на часы.
— Можешь вставать, иди за ширму и там осторожно одевайся. Я тебя провожу до вестибюля, оттуда позвоню Цепе, он отвезет тебя домой. Полежи сегодня, посмотри телевизор, ни о чем плохом не думай. Вечером я тебе позвоню.
— Ты мне что-то хотела рассказать?
Зоя кивнула.
— Хотела, ну ты сейчас слишком слабый. Хочешь, я к тебе приеду вечером, и мы поговорим?
Мне показалось, что я ослышался.
— Конечно хочу! Я приготовлю вкусный ужин. И у меня есть немного хорошего армянского коньяка.
— Ничего готовить не надо. Я зайду в магазин, куплю продукты, и сама тебе приготовлю прекрасный ужин. Диетический, — она подняла палец. — Другого тебе сегодня нельзя.
В вестибюле я увидел Наташу. Она скинула кроссовки, с ногами забралась на кресло и смотрела телевизор, висящий на стене. Легкие светлые брюки, голубая… Не знаю, как назвать, что-то балахонистое, свободное, из широких рукавов торчали тонкие загорелые руки. «Двумя пальцами любого бугая убьет» вспомнил я и посмотрел на ее пальцы — тонкие, с коротко остриженными ногтями. Зоя подошла к ней, Наташа вскочила, практически на лету влезла в кроссовки и протянула руку.
— Привет! — сказала она. — Я Наташа, а ты Зоя, я тебя знаю.
— Привет, — сказала Зоя, пожимая протянутую руку. — А где Цепа?
— Цепа с Михалычем ловят какого-то бандита, — сказала Наташа, потирая нос. — Меня попросили отвезти Алекса домой и проследить, чтобы он закрыл дверь на засов.
— Ну, ладно, — сказала Зоя. — Тогда я с вами прощаюсь. Я тебе позвоню, — добавила она, обращаясь ко мне.
У подъезда стоял небольшой черный «Фольксваген».
— Садись, — сказала Наташа, открывая водительскую дверь. — Я тебя мигом домчу.
Я уселся на пассажирское сиденье, и не успел пристегнуть ремень, как машина рванула с места.
— Так кого ловят Михалыч с Цепой? — спросил я.
Наташа пожала плечами, оторвала правую руку от руля, подняла ее вверх, покрутила кистью.
— Хрен их знает, — сказала она, — мне не докладывали.
На Садовом кольце она повернулась ко мне и заговорщически спросила: