Уже стемнело, когда я сделал запасы и, взлетев, начал зачистку приграничных районов Литвы. Как стемнело, тут и пошли шевеления. К полуночи количество уничтоженных диверсионных групп достигло сорок одной. Думаю, сказалось то, что я подсократил их поголовье прошлой ночью. За следующий час всего четыре группы обнаружил и уничтожил, а за мелочью гоняться я желания не имел, поэтому вернулся в Белоруссию, и там всего полчаса работал — семь групп перехватил, — когда началось. На разных высотах показались немецкие самолёты. Я тут же остановил меха, благо тот висел в густых кронах очередного леса, которых тут вообще хватает, как и болот, и стал изучать показания сканера. Убедившись, что замыкающие пересекли государственную границу, я открыл прицельный огонь зенитной спаркой меха. Высота мало волновала, у него уверенное поражение на дистанции пятнадцати километров. Так что я даже высотные достал, их двенадцать летело на тринадцати тысячах метров. Их сбил, сорок семь бомбардировщиков «Юнкерс», два разведчика «Дорнье», тридцать два штурмовика, все «Юнкерсы-87», и восемнадцать «мессеров». И это за минуту. А уже надвигалась вторая волна. Правда, достигнув государственной границы, те повернули назад. Видимо, на них произвело впечатление падение огненных комков — всё, что осталось от товарищей. Пожары на земле от сбитых самолётов противника не утихали. Выживших в первой волне не было.
Вообще, у немцев был строжайший приказ не сворачивать с маршрута и выполнять боевые задания. А тут повернулись строем и направились обратно. Значит, получили чёткий приказ. Скорее всего, командир, что летел во второй волне, решил спасти свою группу, и спас. Я же долетел до пограничной заставы, где должны были возвести понтонный мост. Остатки строений заставы ещё горели, но погибли там не все, в окопах мелькали фуражки. Значит, успели занять их до начала артиллерийского удара. Там шла перестрелка с переправившимися пехотинцами, да и мост уже возводят.
Наведя миномётчика на главную цель, я ударил поначалу по скоплениям солдат и техники с той стороны, а их там ой как густо было. Одна дивизия стояла плотно, чтобы быстро переправиться, а вторая была на подходе. Первым, видимо, танковый полк планировали переправить. Однако и он не был моей первой целью. Миномётчик торопливо разряжал обоймы, робот-ремонтник меха носил их на перезарядку; били именно по скоплениям пехоты, уничтожая до двух, а то и трёх рот одним залпом. Когда обоймы были разряжены, я отвёл мех подальше. По берегу рядом с мостом я пока не бил, не хотел спугнуть. Но двух пехотных полков, восьми гаубичных дивизионов, пяти разных артиллерийских батарей немцы лишились. Про сотню сгоревших грузовиков, десяток миномётных батарей и штаб дивизии я и не говорю.
Сам я, пока миномётчик за спиной работал, лёг на «спине» меха, поставив крупнокалиберную снайперскую винтовку на сошки, и устроил отстрел пехотинцев, что атаковали пограничников. Вскоре два взвода пехоты были помножены на ноль, погранцы тоже не дремали и активно стреляли по ним. Мех показывал, где остались живые противники, и я отправлял туда пулю — мне высокая трава на лугу не мешала. Потом работал по тем пехотинцам, что у переправы устроились, пока уцелевшие за обратный скат берега не ушли. По другому берегу пострелял, но там с пяток офицеров мои пули разорвали на части, и на этом прекратил стрельбу. Тем более уходить пора. Большую часть артиллерийских и миномётных батарей я накрыл, все они стреляли по целям в тылу у нас, так что мех легко их засёк и по их позициям нанес удары фугасами из плазмы. Вражеские миномётчики по ближним тылам работали, например, шесть батальонных миномётов по пограничникам били, которых я прикрывал, поэтому сразу загасил эти орудия. Тут снова зазвучали авиационные моторы, восемнадцать бомбардировщиков «Юнкерс». Всё же решили рискнуть тут пересечь границу. Сбил спаркой меха. Да ещё одну группу, в одиннадцать штурмовиков, сбил, когда те возвращались к своим, с тыла подлетали ко мне. Уже пустые, сбросили на кого-то свой груз. Вот по ним я работал из своей снайперской винтовки. Хотел проверить, смогу ли их на двух километрах загасить. Девять сбил, остатки спаркой добил. Вот так и выяснил: могу.
Отлетев, стал ожидать, пока зарядятся обоймы. Думаю, визуально, откуда взлетают светящиеся ленты выстрелов, немцы с того берега засекли, и скоро эту опушку постараются накрыть если не авиацией, то артиллерий точно. И действительно вскоре заработали четыре миномётных батареи батальонных орудий, видимо больше не было, или далеко, а также три артиллерийские и одна гаубичная батареи, что ранее молчали. После заправки я снова вышел к опушке, но уже на километр в сторону, и мой миномётчик открыл огонь по выявленным целям. Сперва миномёты и батареи загасил, а дальше бил по пехоте. Моя задача — именно личный состав. На данный момент уничтожено почти десять тысяч немецких солдат и офицеров, техника — это скорее попутно, что рядом было. Плазма, что взрывалась в десяти метрах от поверхности и накрывала одним снарядом те самые пятьдесят квадратных метров расплавленными каплями, отчего там возникало облако огня, она не разбирала, что жечь, всем подряд доставалось. Вот и сейчас мой миномётчик зачастил. Кстати, кто-то удивится, а как тот работает? Да и пушки меха, — ведь пороховых зарядов нет, чтобы их выталкивать. Да так же, как и моя снайперская винтовка: магнитное поле выталкивало заряды. И в этот раз я добил передовую пехотную дивизию и танковый полк. Да и понтонное подразделение со всем имуществом сжёг. На том берегу сплошная стена огня стояла. Было видно, как объятый огнём танк на полном ходу ухнул в реку, подняв волну и брызги, и скрылся с башней. На погранцов всё это произвело огромное впечатление. А я отвёл мех на новую перезарядку. Ведь на подходе вторая дивизия. Точнее, несмотря на то что она встала, её передовой полк находился на дальности работы меха, и я планировал его тоже достать. Так что спешно начал зарядку обойм.