Такие изменения были только на Западном фронте, потому как у остальных всё по-прежнему. Я уточнял, общаясь с новичками с других фронтов. Всё это походило на эксперимент, и, похоже, он удался. Западный фронт хоть и с трудом — немцы давили со всех сторон, — но держался. А раз успех налицо, думаю, что и на остальных фронтах нововведения будут. Хотя это просто предположение, слишком многим в верхах любые успехи поперёк горла. Могут и поспособствовать поражению. Если Сталин их не придавит. В общем, интересная тема. А вот с кем Павлов советуется, я так и не узнал, не было в госпитале тех, кто был об этом информирован. Оставив сержанту фруктов и других гостинцев — я же не просто так пришёл, — покинул госпиталь и на автопилоте дошел до остановки трамвая — мысли заняты были анализом только что полученных сведений. Дом, где я снял квартиру, в паре минут ходьбы, но я планировал на рынок заехать, а это дальше. Ничего страшного, прокачусь. Втиснувшись в забитый трамвай, я передал деньги за билет и стал ждать своей остановки. И тут случилось то, чего я никак не ожидал.
Глянув очередной раз в окно, я вытаращился в шоке. У края проезжей части была припаркована новенькая, блестящая черной краской «эмка», а рядом с ней стояли три генерала. Александр и Евгений Суворовы — братья-близнецы, и с ними Раневский. Александр в форме генерал-майора авиации, Евгений со знаками различия генерал-лейтенанта РККА и Раневский — этот был в форме коринтенданта, что соответствует генерал-лейтенанту. Эти трое, явно радуясь погоде и тому, что жизнь хороша, о чём-то разговаривали. Неподалёку в очереди за мороженым стоял боец, видимо водитель автомобиля. Уверен, что все трое пломбир заказали. Протиснувшись к дверям — пассажиры грудь помяли, сволочи, — я дождался остановки и, покинув трамвай, быстрым шагом направился к этой троице. Те уже получили пломбиры — кругляши с бумажками на торцах, и лакомились, не особо стыдясь того, что это выглядит всё же немного по-детски. Прохожие глядели на них с улыбками. Когда я приблизился, то обнаружил, что у всех троих на груди сверкают новенькие звёзды Героев.
— Ну, здравствуйте, гады, — вырвалось у меня. Уж слишком довольные были рожи у этих троих. — Мы вас дома ждём не дождёмся, а вы тут прохлаждаетесь?!
Троица вытаращила на меня глаза. Братья по старой армейской привычке контролировали окрестности, но я появился рядом как чёрт из табакерки, отчего все трое аж подскочили на месте. Я отметил, как из машины, что стояла метрах в пятидесяти, выскочило двое бойцов НКВД и замерли, пристально нас разглядывая. Охрана, похоже.
— Тише, у меня пулевое ранение в грудь, восстанавливаюсь.
Парни, конечно, бросились обниматься, но делали это очень осторожно.
— Давно подстрелили? — уточнил шурин.
— У меня два ранения: плеча, ему с полгода будет, а второму два месяца. Лёгкое зацепило, приходилось страхующую повязку носить. Ещё рёбра в застенках Лубянки поломали и два зуба выбили на допросах. Сейчас полегче, но нагрузок лучше избегать.
— Тебя что, свои побили? — с интересом уточнил шурин, не любивший госбезопасность. — Ты же один из них.
— Я контрразведчик, а они внутренняя безопасность, не путай мужика с бабой, там системы разные. И то, что я на Лубянке службу проходил, не значит, что я их любить должен. Теперь точно стараюсь не связываться.