Вздохнув, я достал из нагрудного кармана документы. Тут были командирское удостоверение, комсомольский билет и отпускное удостоверение. Это липа, хоть и качественная. Согласно этим документам, младший лейтенант Андрей Егорович Агапов, командир пулемётного взвода, проходил службу в подмосковной части, по крайней мере отпускное удостоверении это тоже подтверждало. Фотографий тут не было, так что использовать эти документы я вполне мог, тем более возраст подходящий. Вернув документы на место, я посмотрел на местное светило. Полдень уже, сегодня двадцать первое июня. Прирезав бандита — хватит тут шуметь, — взял тяжёлый вещмешок, что тот до этого нёс, и, закинув за спину, энергичным шагом направился прочь. Кстати, в кобуре ТТ был, номер пистолета вписан в удостоверение. Такая подробность для немецких специалистов похвальна. Разве что в удостоверении не все положенные метки для московских частей стояли и не было следа от ржавой скрепки, я ещё на хуторе всем этим озаботился. Так что доработанное мной удостоверение от настоящего отличить практически невозможно. Это я как специалист говорю.
Двигался по лесу, игнорируя лесную дорогу: бандиты сейчас серьёзно активизировались, стреляют в наших бойцов и командиров, не хочу их жертвой стать. Понятно, что воевать пойду, есть желание немцев проредить, а вот как, пока непонятно. Или к какой-нибудь части прибьюсь, или зайду в комендатуру любого города, мол, полк мой далеко, у Москвы стоит, направьте в действующую часть. Могут послать, служи там, где числишься, а могут и направить, поди угадай. Когда начало темнеть, я прошёл ещё километров пять, уходя подальше от границы, там нашёл место для ночлега, снял вещмешок, положил рядом, сделал лежанку из лапника, сверху накрылся плащом и вскоре уснул. Есть не хотелось, по дороге бутербродом подкрепился.
Разбудил меня рёв множества авиационных моторов, а чуть позже докатился грохот канонады. Точнее, разрывов снарядов, а орудия я слышал как дальний рокот. Снаряды рвались где-то неподалёку, кажется, у той артиллерийской части, мимо которой я в темноте прошёл. Судя по орудиям, там был гаубичный дивизион. Вздохнув, я сел, откинув плащ, и посмотрел на светлеющее небо, там во множестве группами плыли немецкие бомбардировщики. Визуально я наблюдал около тридцати бомбардировщиков и около двадцати штурмовиков, ну и с десяток истребителей. Их худые силуэты ни с чем не спутаешь. Встав, я скатал плащ-палатку в тюк и, достав из вещмешка котелок, сходил к ручью, заодно умылся и освежился, развёл костерок и стал готовить завтрак. Похлёбку небольшую решил сделать. Немного овощей с собой было, вот и взял самую маленькую луковицу, почистил и разрезал кубиками, бросил в воду, туда же настрогал солёного сала. Немного, да и то где мясо было, потом картошки почистил и вместе с крупой закинул в котелок. Одной картофелины и горсти крупы мне хватило. В кружке воду для чая вскипятил. Похлёбка вышла сытной и очень вкусной. Доел хлеб, отобранный у хуторян, теперь только сухари ржаные оставались, зато целый пакет, с килограмм весом. Ну и, помыв посуду, уже сытый собрался и направился дальше.
До дороги тут было метров двести, выйдя на неё, пошёл по обочине. Навстречу несколько грузовиков проскочило, а потом стал гул моторов сзади нагонять. В небе тоже дела творились, видел два воздушных боя. В одном наши троих немцев сбили, потеряв одного своего, в другом — немцы наших всю шестёрку заземлили, хотя и потеряли четверых своих. А нагоняли меня пять грузовиков. Оказалось, раненых везут, даже без зенитного прикрытия, видимо пока ещё не знают, что это жизненно необходимо. Я поднял руку, пытаясь оставить колонну, но та прошла мимо. Вскоре меня нагнал мотоциклист, командир в звании капитана, проверил документы и подвёз до перекрёстка. Семь километров мне сэкономил. Он влево поворачивал, а мне прямо нужно, так что распрощались.