И тут новый воздушный бой, как раз надо мной. Неторопливо шагая и не забывая контролировать окрестности, я наблюдал, как он разворачивается. Сбили всё же нашего. Приметив, куда тот опускается на парашюте, я прикинул время. А не тот ли это старший лейтенант, которого Вячеслав спасти не смог? А вот Толя спас. А летчик везунчик, немцы его попытались расстрелять в воздухе, но того спасли товарищи, сорвав атаку.
Сейчас узнаем. Я побежал в сторону леска, где должен был опуститься советский лётчик, на ходу достал пистолет из кобуры, приготовил его к бою и убрал пока за ремень, а кобуру закрыл. Правда, та хлопала по правой ягодице, явно давая понять, что пуста. Успел я вовремя, как раз один из польских батраков пытался «пощекотать» нашего лётчика — точно старлей! — вилами под рёбра. Появился я у них за спинами, так что меня не заметили, встал за дерево и, прицелившись, дважды выстрелил. Оба раза в головы бандитам. Убирая пистолет в кобуру, вытащил из ствола патрон, а то у ТТ есть вредная привычка при резком встряхивании или падении самопроизвольно выстреливать, и подошёл к дереву, где висел лётчик.
— Младший лейтенант Агапов, — козырнул я. — Рука?
— Да, похоже, выбил. Старший лейтенант Соломин, сто шестнадцатый иап.
Намёк был ясен.
— Я отпускник, товарищ старший лейтенант, мой полк под Москвой стоит. Сюда к товарищу приехал, да опоздал, их на манёвры отправили. Хотел за ним отправиться, а тут война, вот, спешу к Кобрину. Хочу в комендатуре получить должность, не хочу убегать от границы к своему полку, получу взвод и буду воевать. Я пулемётчик, командир взвода. Сейчас попробую вас спустить.
— Давай. Где руку-то поранил?
— Да обстреляли меня, зацепило, — покосился я на перебинтованную кисть.
Забраться по дереву к ветке, откуда можно было дотянуться до строп, оказалось не сложно. Положив фуражку на траву, чтобы не мешала, я с разбегу, оттолкнувшись от ствола, ухватился за нижнюю ветку, подтянулся, и вот уже сижу на ней. Дальше по одной срезал стропы, причем лётчик потихоньку опускался ниже, и когда последнюю перерезал, летун опустился на землю. Падать ему не пришлось. Мягко спрыгнув на землю, я подобрал фуражку, поправил форму, согнав складки назад, и подошёл к летуну, который с непонятным выражением рассматривал тела поляков, держа повреждённую руку на весу.
— Товарищ старший лейтенант, идёмте, там узелки у бандитов, подкрепимся.
Мы вышли на опушку и подошли к двум узелкам, что лежали на траве, тут же две косы, ну и мой вещмешок, что я тут оставил, чтобы не мешался. Попросив лейтенанта потерпеть, я резким движением вправил ему руку и сделал косынку из платка, освободив один узелок от еды. Тут мы поели, я особо не налегал, сыт был, только молока попил, а старлей явно голоден — подмёл почти всё. Что не доел, я в свой вещмешок убрал, и мы направились к дороге. Оружие я ему достал, привёл к бою, и он его в карман комбинезона убрал. Нам повезло, встретили очередную санитарную колонну. С ней я до Кобрина и доехал, раненых на станцию везли. Соломин раньше сошёл, мы в дороге встретили две «полуторки» из его полка, тот и пересел, попрощавшись, а я, доехав до города, направился к комендатуре.
У здания стоял грузовик, ЗИС-5, полный бойцов НКВД, он меня по улице обогнал, так что я видел, как из него вышел лейтенант госбезопасности и скрылся в здании. Знакомый тип, из полка «Бранденбург-800», значит, и в кузове диверсанты. С ними мне ранее встречаться не доводилось, ни одного знакомого лица.
Зайдя в здание, я снял вещмешок и нес его в руках за лямки; прошёл мимо дежурного, а именно с ним общался тот лейтенант, нашёл нужный кабинет на втором этаже и, постучавшись, прошёл к начальнику комендатуры.
— В чём дело, лейтенант? — грозным тоном спросил командир в звании капитана. — Вы не видите, что у нас тут совещание?
Капитан был прав, в кабинете за столом сидели восемь командиров и двое в гражданском.