И вот на шестой день меня включили в очередную колонну пленных командиров, сорок три нас набралось, восемь со мной лежали на нарах, тоже отходили от контузий, остальные новички, их недавно привели. Кстати, в лагере нам приказали спороть петлицы и шевроны и сдать их, так что где какой командир, теперь было непонятно. Я думал, по дороге поведут, состояние, конечно, так себе, но куда лучше, чем было, на рывок можно попытаться уйти, однако повели к железнодорожной станции Кобрина, а нас в городе содержали, на территории того самого автохозяйства. Станцию, видимо, починили и уже активно использовали. Охраняли серьёзно, довели до состава, туда и обычных бойцов грузили, только в другие вагоны, а для командиров три было, их приводили, видимо, из разных мест содержания, и плотно набивали. Так, что не то что лежать, присесть было сложно. Хорошо ещё, я одним из первых залез и успел занять сидячее положение на нарах. Потом состав тронулся и повёз куда-то в сторону Польши. О побеге даже и думать не стоило, тут до параши-то дойти проблема. Везли больше двух суток, и то потому, что часто останавливались, высаживали часть военнопленных. Когда пришла наша очередь, в вагоне воняло, как в общественном туалете. Вдохнув воздух, я пробормотал:
— Море?
Когда нас выстроили в колонну, а на глаз тут было около полутора сотен командиров, и повели по городу — многие жители с интересом на нас глазели, — я рассмотрел то самое море, которое голубой гладью блестело вдали. Кто-то из командиров опознал город, и по колонне прошёл шёпот: это оказался немецкий Щецин. Нас вывели из города, провели около трёх километров и завели через открытые ворота на территорию лагеря. Причём мы оказались первыми тут, лагерь только-только был отстроен, специально для содержания пленных командиров, выделена охрана, и мы тут первые ласточки. Нас начали на медосмотр вызывать, устроили помывку, я форму постирал; в отличие от других командиров, фуражки у меня не было, да и шинели тоже, а вместо сапог, которые ещё в сортировочном лагере пропали, были боты без шнурков. Врач, что меня осмотрел, диагностировал контузию и освободил от работ на неделю. Кроме меня ещё два десятка командиров получили такое освобождение. О да, просто так сидеть никому не давали, работы всегда для пленных хватит. Говорили, раз мы партия крестьян и рабочих, то и работайте. А вообще, меня удивляло, что немцы заботятся о нас, ведь я прекрасно знал их отношение к военнопленным. Думаю, такое было только на первых порах, потом оскотинятся и будут творить жуткие вещи, пользуясь полной безнаказанностью. А пока я отлёживался и строил планы побега, расспрашивая других командиров, которых водили в город на работу.
Это недолго продолжалось, на четвёртый день пленные напали на конвой, перебили его и поразбежались. Условия содержания сразу изменились, двух пойманных беглецов расстреляли.
Лагерь пополнялся, понемногу доставляли пленных, набралось уже почти четыре сотни, впрочем, лагерь был рассчитан на восемьсот, как я услышал от охраны.
— Зря они на рывок пошли, да ещё разбегались, надо было группой в порт прорываться и угонять судно, — сказал я, когда мы стояли строем и наблюдали за расстрелом.
— Как будто это так просто, — возразил сосед справа, лётчик из бомбардировочного полка.
— Проблем не вижу. Я, например, на море вырос, знаю навигацию, могу суда водить. Да и с боевыми тоже справлюсь. Например, я срочную на подлодке начинал, на Северном флоте, потом меня на курсы командиров отправили, но почему-то не на флот попал, а к армейцам, на Западный фронт.
Мы стояли в третьем ряду шеренги, говорили шёпотом, но, как я понял, соседи к нам прислушивались. Что интересно, среди пленных были только армейцы, ни одного военного моряка я не обнаружил. Возможно, их отправляют в другие лагеря, отсортировывая ещё в первичных лагерях. Подальше от моря. Другого ответа я не нашел.
— Что-то ты на армейца не особо похож, взгляд характерный, как у моего полкового особиста, — сказал сосед с другой стороны.
— Официально я младший лейтенант Агапов, командир зенитного пулемётного взвода. Пусть так и остаётся.
— Хм, ясно.
Мне нужны были помощники для побега, вот я и отбирал их. Этот бывший майор, командир стрелкового полка, тоже с нашего фронта, мне подходил, здоровый как чёрт, и пока лагерная жизнь не подточила его силы, нужно использовать это. Я уже ходил, ну и, посещая разные бараки, общался с командирами и получал горячее одобрение и полную поддержку. Постепенно наша группа сформировалась. Генералов у нас в лагере не было, но семнадцать полковников имелось, троих адекватных я уже вычислил и вышел с ними на контакт. Они вошли в нашу группу, приняв командование над силовыми группами. Также я вычислил шестерых, что работали на немцев, их по-тихому удавили в бараках. Пять дней мы готовили побег, и перед операцией, которая была на ночь запланирована, я подошёл к троим вновь поступившим командирам, что сидели во дворе отдельно, внимательно поглядывая по сторонам. У одного голова забинтована, у другого рука, третий отходил после контузии.