Быстро взбежав наверх, где уже пулемётчики бой вели, поскольку немцы прорвались к пирсам, я скомандовал отдать швартовы — трап уже сбросили — и, пропустив двух командиров, что отдали швартовы и спускались через люк, приказал очистить мостик.
Остался я наверху один, дал малый вперёд, скатился вниз, а наверху штурвалов нет, только переговорные устройства, и показал двум командирам, как управлять лодкой. Повернув влево, лодка стала медленно отходить от пирса. По броне били пули, только и слышался звон. Убедившись, что командиры разобрались, куда штурвальчики крутить, я снова взлетел наверх и, пригибаясь от случайных пуль, стал изучать, что вокруг происходит. А лодка уже на сто метров удалилась от пирса, давая левую циркуляцию, пришлось в переговорное устройство подправлять, пока не пошла прямо. Мотористам я приказал дать средний ход, а потом полный. Мы уходили от пирсов самыми последними.
— Твою мать! — рассмотрев впереди пожар, проорал я и крикнул в переговорное устройство: — Машинное, стоп машина, глуши дизеля! Всем приготовиться к погружению!
Прыгнув в люк и скатившись по лестнице в командный отсек, я самостоятельно запер крышку люка, покрутив штурвал, дизеля смолкли, и стало слышно журчание за бортом. Скатившись на центральный пост, я повис на шнуре, чтобы крышка плотнее прилегала к люку, и скомандовал командиру, что стоял рядом:
— Чего смотришь? Крути штурвал на люке против часовой стрелки.
Тот закрутил. А я, подбежав к двум большим штурвалам, стал оба крутить против часовой стрелки, глядя на манометр, что показывал глубину. Когда та дошла до десяти метров, я остановил погружение. Командиры внимательно наблюдали, что я делаю, снаружи слышалось, как работали цистерны, сплошное бульканье и журчание. Слегка закапало сверху по перископу, что заметно нервировало командиров. Но я не обратил на них внимания, меня озаботило другое.
— Что случилось? — спросил Гордеев, увидев мой взъерошенный вид. Я стоял у штурманского стола и изучал карты с промером глубин бухты, которые на нем лежали.
— На выходе из порта стоит на якорях лёгкий крейсер. Это «Кёльн», я по силуэту узнал, остальные два крейсера этого типа уже потоплены, не ошибёшься. Он учебный, но от этого на нем пушек не меньше. Суки, выжидали до последнего, первое судно с нашими расстрелял, как на полигоне. Оно горит и тонет. Остальные маневрируют, уходя от его огня обратно в порт.
— Что делать будем? — серьёзно спросил Гордеев.
— Топить. У нас другого выхода нет. Значит, так, я сейчас дам самый полный на электромоторах, и на перископной глубине мы пойдём к крейсеру. Вы встанете к перископу и будете наблюдать, как мы сближаемся. Не забывая осматриваться вокруг, чтобы нас случайно или специально не таранили. А я пока обучу парней в носовом отсеке, как использовать торпедные аппараты. Там достаточно сложно, но парни технически грамотные, должны справиться.
— Действуй, — кивнул полковник.
Я рванул к мотористам, там всё проверил и сам дал электромоторам средний ход, рисковать с полным не стал. Под килем у лодки метров пять было, если карты с промерами глубин не врут, и дальше глубина подходящая. Бегом вернувшись обратно, я поднял перископ, а потом и лодку на нужную глубину, убедившись, что мы идём на перископной глубине, заодно осмотрел бухту и порт. Парни на оставшихся судах прижимались к берегу, уходя от огня крейсера. Ещё один катер потопили, дальше полковник встал, с интересом изучая, что снаружи происходит, подсветка в городе и прожектора помогали ему освоиться. А я побежал в носовой торпедный отсек. Десять минут пришлось учить, что и как делать. Когда меня вызвали, я закончил и прибежал обратно.
— Ещё одно судно с нашими расстреляли, тонет, — сообщил Гордеев, уступая мне место у перископа.
Течение нас сносило, пришлось подрулить, теперь шли точно на крейсер, который выбирал якоря. И что плохо, со стороны моря подходили два тральщика. Им загнать нас как нечего делать. Те даже ближе были, чем крейсер, именно из-за них меня и вызвали на центральный пост.
— Первый, второй, третий, четвёртый торпедный аппараты, товсь, — скомандовал я, и стоявший у переговорного устройства командир передал команду в носовой отсек.
Вскоре доложили, что торпеды готовы, заслонки убраны. Подрулив, я скомандовал:
— Первый пошёл.
Едва слышно забурлило, торпеда покинула аппарат и, разгоняясь, пошла вперёд. Стрелял я не по крейсеру, он ход ещё не дал, для нас это крупная цель, а по одному из тральщиков. Подрулив, выпустил и вторую торпеду. Последовали два взрыва. Одному тральщику корму оторвало, другому в центр корпуса пришлось, вот что значит дистанция в триста метров. А на самом деле повезло, те просто не ждали торпедной атаки, им не успели сообщить о захвате подлодки. Сделав поворот, я устремился в атаку на крейсер, выпустив разом две торпеды, и приказал готовить кормовой торпедный аппарат. Ну и уступил место по очереди двум полковникам, которые, глянув в перископ, подтвердили потопление двух тральщиков и что легкий крейсер горит, оседая на корму. В нем внутренние взрывы начались. Мы же отвернули и выпустили торпеду из кормового аппарата по двум грузовым судам с флагами Третьего рейха, они кучно стояли, на кого Бог пошлёт, но попадания не было, та на берегу рванула, а мы пошли в открытое море. А за нами — два уцелевших судна и три катера. Уйдя подальше, мы всплыли, запустили дизеля и на самом полном двинули в сторону Ленинграда. В темноте остальные суда и катера быстро потерялись.