К берегам Дании мы подошли в полчетвёртого утра. Обе лодки сразу спустили, и те, набитые людьми, направились к берегу, до которого оставалось метров двести. Ближе не подойти. Я выбрал это место из-за того, что тут на немецких картах поселений не обозначено, а они в этом вопросе педантичные. Потом сделали второй рейс. В лодки входило по десять человек, с оружием и припасами. Некоторые одеяла прихватили с лодки. Видимо, чтобы поспать на берегу. Пока лодки ходили туда-сюда, я разделся и искупался у борта в холодной воде, смывал с себя грязь лагеря. Некоторые командиры последовали моему примеру. Четыре рейса — и восемьдесят человек на берегу. После четвёртого рейса лодки не возвращали, да и вообще, когда они отошли от борта, уже рассвело, и мы закрыли все люки, отошли и опустились на дно. Тут было сорок пять метров. Лодка опускалась медленно и немного грубо легла на дно. К счастью, сотрясение не сильное, ничего и никто не побился, так что, проверив, как дела у раненых, мы поужинали сытной похлёбкой, которую приготовили наши коки, после чего все пассажиры устроились на свободных койках, и вскоре все спали. Я прошёлся, оставил только дежурное освещение и тоже отбыл ко сну на одной из коек. В каюте капитана спал один из полковников. Все пятеро остались на борту.
Наручных часов, снятых с убитых немцев, на всю лодку было всего три пары. Одни ушли на берег, вторые были у Гордеева и третьи у меня. Время подъёма я не назначил, пусть люди выспятся, всё же столько потрясений пережили, так что подняли меня аж в пять часов вечера. Завтрак был готов, наши коки нажарили яичницы с колбасой и наварили каши. Когда все было готово, коки всех подняли. Мы поели, и я стал дальше учить командиров, которые помогали мне с управлением. Потом обошёл лодку. В паре мест подкапывало, взял инструменты и подтянул, после чего вернулся на место. Ждали, когда световой день закончится.
Через полчаса после того, как стемнело, я дал приказ на всплытие и наблюдал, как три командира крутят штурвалы, и субмарина, слегка задрав нос, начала всплывать. Ещё двое стояли наготове, и когда лодка закачалась на волнах, шустро открыли люки и первыми оказались на мостике, чтобы осмотреть окрестности через бинокли. А вниз хлынул свежий морской воздух. Ох, как он хорош! Кто не знает, что такое быть закрытым в замкнутом помещении без циркуляции воздуха, да ещё если пассажиры плохо знают, как пользоваться гальюном, тот меня не поймет.
Поднявшись следом, я помигал фонариком в сторону берега. Два коротких и один длинный. Ответили сразу: два длинных и один короткий. Всё правильно. Запустив дизеля, я подвёл лодку ближе к берегу, так быстрее будет. Парни подняли наверх пулемёт МГ-34 и установили на мостике, — это единственное автоматическое оружие, что у нас осталось, остальное всё забрали. Пушки не считаются. Вскоре из темноты вынырнули лодки, которые доставили первых пассажиров. Трое командиров, бросив верёвки за борт, помогали им подниматься на палубу. Девятнадцать поднялись на борт, а один взял вторую лодку на буксир и погрёб за остальными. Час потратили, но забрали всех. Лодки начали сдувать, а субмарина, дав полный ход, уже устремилась в сторону Ленинграда.
Вчера Гордеев попросил нас встретить, сообщив, где мы примерно будем этой ночью, но на связь выйдем, только когда сблизимся с ними. Дальше они уже сопроводят нас на базу флота.
Всю ночь я не покидал мостик лодки, шли на полном ходу, выдавая всё, что можно, из дизелей. Пока шли, расспросил у людей, как они выживали на берегу. Оказалось, даже лучше нас, рядом с берегом обнаружился лес, отсыпались в нем весь день. Часовых и наблюдателей выставили, костров не зажигали, никого за день не видели и, как стемнело, подошли к берегу, а тут уже мы сигналим.
За час до рассвета мы прошли Таллинн, и Гордеев стал вызывать штаб флота. Антенна уже была поднята. Ответили сразу и связали с командиром корабельной группировки, что нас встречала, оказалось, мы даже разминулись и за кормой у них оказались. Они нас ближе к своему берегу ждали, а мы стороной прошли, ближе к финнам. Я семафором обозначился, и те устремились к нам. Как раз подошли, когда рассвело, так что мы наблюдали друг за другом. Похоже, моряков немного нервировало четыре десятка крепких мужиков, многие были с повязками, которые разгуливали по палубе субмарины с оружием. Однако подошли и довольно ловко пришвартовались, показывая высокую выучку команды. Концы на лодке принимал я. Наша трофейная субмарина покачивалась на волнах, дизеля заглушены, а к стоящей на месте подлодке подойти не сложно. Силы советских военных моряков представляли лидер, два эсминца, корабль ПВО и тральщик. Именно лидер к нам и подошёл. Был спущен трап, и командиры стали подниматься на борт, где их вежливо попросили сдать оружие. Возражений это не вызвало, сдавали даже с некоторым облегчением, свои всё же. Моряки споро исчезли внутри лодки, осмотрели ее, но кроме раненых и врачей там никого больше не было. Сам я остался на субмарине, оружие уже сдал — тот мелкокалиберный карабин и оставшиеся патроны к нему.