Тут лидер, приняв всех на борт, стал отходить, и я с возмущением обратился к капитан-лейтенанту, что остался с двадцатью матросами на борту трофейной субмарины:
— А нас?
— Сейчас эсминец пришвартуется, раненых и врачей примет.
И действительно, подошел эсминец, моряки сами швартовку провели, был открыт грузовой люк, тут мне самому пришлось открывать, те на подлодках не служили, и за полчаса всех раненых подняли на борт боевого корабля. А когда я направился к трапу, то ко мне каплей обратился:
— А вы куда?
— На эсминец.
— У нас нет моряков-подводников. Чуть позже нас встретят, экипаж привезут, но пока вам придётся вести. Нам уже сообщили, что вы один тут подводник и вели всё это время подлодку. Скажу честно — впечатлён.
— Б…
— Да, — подтвердил тот.
Каплей устроился на мостике, я запустил дизеля, оставив в отсеке моториста из матросов следить за ними, а сам тоже поднялся на мостик. Моряки уж привели в порядок зенитные артустановки, тут их было две. Зарядили и заняли места расчётов. Большая часть матросов оказалась зенитчиками, ими главстаршина командовал. Лидер шёл впереди, оба эсминца по бокам метрах в трёхстах, судно ПВО и тральщик замыкали, расчёты зенитчиков на всех кораблях были в полной боевой.
— Приготовься на всякий случай к срочному погружению, — велел мне каплей.
— А что, могут налететь?
— Не могут, а должны. Ждём. Вчера весь день буйствовали. Из ваших одному малому судну и двум катерам удалось до наших берегов дойти и выброситься на берег, как я слышал, спаслось почти восемьдесят командиров, много раненых было. Где остальные, не знаю. Так что ждём. Кстати, капитан-лейтенант Корнилов, БЧ-3 на лидере «Минск».
— Торпедист, значит, — хмыкнул я, пожимая ему руку. — Младший лейтенант Агапов. Последняя должность — командир зенитно-пулемётного взвода. Защищали Кобрин, немало бронетехники покрошили, у меня ДШК были во взводе, три единицы, а атаковали нас в основном легкобронированные боевые единицы. Что дальше было, не помню, накрыло миной, очнулся в лагере для военнопленных с контузией. Больше десяти дней отходил, только недавно гул и шум в голове прошли. Потом лагерь в Щецине, подготовка к побегу, ну и…
Кратко, без особых подробностей я рассказал историю побега. При этом заметил, что сигнальщики и расчёты зенитных артавтоматов прислушиваются.
Когда закончил, каплей сказал:
— Крейсер вы действительно торпедировали. Наш дальний разведчик доставил аэрофотоснимки, он на мель выбросился, в прилив полностью под воду уходит. Сильно повреждён. Тральщики, видимо, затонули на большой глубине, не смогли найти. Но то, что они ко дну пошли, подтвердили пленные из сбитых лётчиков и моряков — вчера вечером удалось потопить подлодку, подняли с воды семерых немцев.
— Тоже неплохо.
Тут сигнальщик как заорёт:
— Самолёты с запада!
— Срочное погружение! — скомандовал капитан-лейтенант.
Все моряки, и зенитчики, и сигнальщики, посыпались в люк, и мостик скоро опустел, разряжать зенитные автоматы никто не стал, слишком много времени требует, я последним скользнул в люк, закрывал, после чего закрутил штурвалы, Корнилов побежал в моторный отсек, выключать дизеля. Когда те смолкли, лодка стала погружаться. Тут сверху загрохотало, на глубине метров десяти нас затрясло, лопнуло несколько лампочек. Опустив субмарину на сорок метров, я сбегал в моторное и дал полный ход на электромоторах, и лодка дальше пошла уже под водой. Плохо, что глубины тут не самые большие. Разрывы с поверхности воды ещё доносились, даже вроде глубинные бомбы работали, но у нас было спокойно.
Шли мы часа три, перейдя на среднюю скорость, а когда дошли до границ минных полей, всплыли. На горизонте обнаружили один из эсминцев, который, увидев нас, устремился на сближение. Небо чистое, так что зенитчики осматривали свои машинки, перезаряжали их, выкинув подмоченный боезапас за борт; кок что-то приготовил. В общем, жизнь налаживалась.