— Вот сволочь. Грузите его в машину, — приказал Авдеев.
— Павлов за старшего, — успел я оставить за собой последнее слово, назначив вместо себя наводчика орудия.
Меня сопроводили за конюшни, где стояла «полуторка» с открытым кузовом, рядом с ней топталось два красноармейца, видимо конвой, раз блестят штыки на винтовках. Меня закинули в кузов, те двое бойцов залезли и сели на заду машины, я у кабины сидел. Особист поблагодарил ту тройку. Я с интересом прислушивался. Оказалось, они действительно из разведбата, причём недавно призванные, и раньше работали операми в милиции. Теперь понятно, где так ловко спелись. Особист посетовал на криворуких подчинённых, из-за чего пришлось их привлекать. Смотри-ка, а он всё же иногда думать умеет, но своим бойцам явно не доверяет. Хотя, скорее всего, опозориться боялся, разведчиков хоть «языков» брать обучают. Потом эта тройка направилась к своим казармам, а мы покатили к выезду с территории дивизии.
Как я понял, мы направлялись куда-то в центр Москвы. Сотрудники милиции, конечно, захват отлично провели, но, видимо, привыкли пользоваться наручниками. Верёвку я скинул и внезапно для охраны, кувыркнувшись через правое плечо, ударом обеими ногами в лица их вырубил. Они осели, головы стали покачиваться в такт движению, а я, забрав у одного из бойцов снятый с меня ремень, перепрыгнул через левый борт, приземлившись с перекатом, и, встав, поправил форму и уверенным шагом направился прочь, а «полуторка» свернула на повороте, похоже, водитель ничего не заметил. Жаль, красноармейская книжка, вчера только выданная, у Авдеева осталась, так что только треугольники младшего сержанта в петлицах были, а без документа я жертва для любого военного патруля.
Не сказать, что я готовился к чему-то подобному, но всё же схрон со всем необходимым сделал. До нужного парка я добрался благополучно, там забрался на дерево и достал из дупла вещмешок с паспортами на разные имена, курткой, что в Кронштадте купил — остальную одежду сдал, когда форму получал, — деньги, мелочёвка разная. Первым делом, достав остро заточенный складной нож, я срезал петлицы и убрал остатки ниток. Вытащил звёздочку из пилотки. И убрал всё это в вещмешок. Сверху на гимнастёрку куртку накинул. Ну вот, теперь я на бойца действующей армии мало похож. Скорее на дезертира. Сейчас и это исправим. Достав пачку разных справок, нашёл одну, где указано, что некий красноармеец Митрохин списан медицинской комиссией такого-то госпиталя из действующей армии по ранению. Подобрав паспорт, чтобы данные со справкой совпадали — а у меня фальшивых паспортов и справок с полтора десятка было, — остальные убрал на место, а новые свои документы положил в нагрудный карман гимнастёрки. Мелочёвку рассовал по карманам, часть денег тоже, и, убрав вещмешок обратно в дупло, мало ли ещё пригодится, спрыгнул с ветки и, сильно хромая на левую ногу, как будто у меня колено не сгибается — в справке оно указано как повреждённое, — направился к выходу из парка. Там доехал до рынка и стал в очередной раз закупаться. Там же сменил пилотку на кепку. Теперь я больше на гражданского похож. Приметив трость, и ее купил. Теперь вылитый комиссованный фронтовик. Притворяться мне было совсем не стыдно, деваться-то некуда. Приобрёл и убрал в новый сидор рыльно-мыльные принадлежности — постоянно их покупать приходится, уже опытный в выборе. Опять купил плащ-палатку, котелок и припасы на неделю. Как раз полный сидор и вышел.
А на выходе с рынка обнаружил, что из двух машин выгружаются бойцы НКВД и сотрудники милиции и выстраивают оцепление, людей с рынка выпускают только после досмотра. Думаю, у других выходов то же самое происходит. Не меня ли ищут? Если да, то почему? Кому я интересен? Конверт с записями я отправил Сталину, но его со мной никак не связать, никаких намёков не было. Значит, ищут меня как одного из организаторов побега из лагеря военнопленных и капитана трофейной субмарины. Кстати, в газетах о её захвате продолжали писать, но даже намёка не было, пострадала ли она после налёта на Кронштадт авиации противника. Я думаю, что да: фотографии приводились только старые, на одной я даже себя рассмотрел с поднятой рукой. Хорошо, лицо смазано, так что я не опасался, что по ней меня узнают. Видимо, флотские делают хорошую мину при плохой игре. Мол, у них всё хорошо, всё как надо. А вообще я действительно выглядел подозрительным, и понимаю, почему меня во всесоюзный розыск объявили, да ещё как Агапова. Представлялся одними данными, но говорил, что они ложные, что особист на самом деле. Мол, ещё срочную матросом на подлодке служил, и действительно смог управлять трофейной субмариной. Но немецкие лодки всё же отличаются от советских, и нужно знать, как управлять «семёркой». У меня опыт был, воевал на малой трофейной, там немного другая система, но разобрался я с «семёркой» действительно быстро. Всё это в сумме и наводило на подозрения на мой счёт. Так что ломать, думаю, меня серьёзно будут по этому поводу. Ещё и сбежал, а это совсем подозрительно. Нет, попадаться сотрудникам госбезопасности я не хочу категорически. Сдамся — и получу золотую клетку или пулю в лоб, варианта только два. Скорее второе. Оптимистом в таком раскладе быть не с чего.