— Этот Орлет, вы ведь знакомы? Что ты о нём знаешь? — поинтересовался сержант, разглядывая кровавое пятно на картине.
— Как говорил мой отец, он затворником был с детства. Как-то нашёл жену, с которой они завели несколько детей, а потом стал выдающимся художником. Он писал замечательные картины, они все сейчас здесь, а потом жена умерла, а дети покинули гнездо. От тоски, злости и отчаяния, он начал писать ужасные картины, которые никто не покупал. Затем он сошёл с ума и в итоге повесился. Я нашёл его тело с петлёй на шее, разрубил верёвку и попытался откачать его, но было поздно. — поведал Федриг, пока обходил комнату и осматривал картины.
— Тогда какого чёрта он жив? — возмутился Людомир.
— Я тоже задаюсь этим вопросом. Я не мог ошибиться… — прошептал Федриг.
— Чертовщина какая-то. Ладно, я пошёл искать мальца дальше. Догоняй. — сказал Людомир, прежде чем выйти в коридор.
Федриг уже собирался уйти, как краем глаза заметил движение в картине. Он резко обернулся и приподнял винтовку. Он готов был поклясться, что в картине что-то двинулось. На холсте была изображена гостиная особняка, судя по её яркости, она была нарисована ещё до печальных событий. Гюнтер коснулся картины, надеясь на что-то невообразимое и оно свершилось. Рука провалилась в картину, будто бы в воду. Майор замер.
— Это ещё что за пиздец? — прошипел Майор.
Он протянул руку дальше в картину и что-то по ту сторону его схватило и потащило в прямо в картину. Мгновение и он оказался в нарисованной сценке. Сказать, что он был в полном ужасе от случившегося — ничего не сказать. Он был всё в той же военной форме, с винтовкой и фонарём в руках. Всё, что он видел, было будто нарисованным, каким-то нереалистичным.
— Орлет! Ужин готов! — раздался нежный голосок с кухни.
Ещё молодой и не потрёпанный Орлет спустился со второго этажа и сразу же скользнул на кухню, где он поцеловал жену и уселся за стол. Странно, но жена не была нарисована. Это была серая фигура, будто бы Орлет вырезал её из своей картины.
В дверь постучали и со второго этажа спустилась маленькая девочка. Это была Лиза — младшая дочка Орлета, которую некий Николай Кастильский расстреляет через десять лет. Лиза открыла дверь и на пороге стоял сам майор Федриг в свои лучшие годы.
— Привет, Лиза! У вас всё хорошо? — добродушно спросил тогда Федриг, сев на корточки перед девочкой.
— Да, дядя Гюнтер, у нас всё замечательно! А как у вас? — ответила ему девочка.
— У меня тоже неплохо. Смотри, что я тебе принёс!
Федриг тогда достал из сумки плюшевого мишку и громадный леденец.
— Спасибо, дядя Гюнтер!
Вдруг всё обратилось в дым, из которого возникла новая сцена. Орлет ударил жену скалкой так, что из её носа брызнула кровь. Девушка сдержала удар и огрела Орлета чемоданом.
— Мало того, что ты изменила мне, так ещё и смеешь меня бить!? — вскрикнул Орлет, замахиваясь скалкой.
— Ты обещал мне счастливую жизнь, ты обещал мне много денег и славу, а что по итогу? Ты днями и ночами пропадаешь в своей художественной кладовке и выходишь, чтобы посрать или поесть! Ты просто жалок! — кричала женщина. — И если ты посмеешь меня остановить, то я всё расскажу сержанту Федригу и он тебя проучит, как следует!
— Ты переспала с этим жалким простодушным кретином?
— Нет! Но могла бы, не будь он так занят!
— Ах ты ж тварь! — вскрикнул Орлет и вновь замахнулся скалкой.
Всё вновь обратилось в дым. Федриг оказался в совсем другой комнате. В ней он никогда не был. Орлет рисовал на холсте длинного человека с круглой шляпой, в чёрном плаще. Человек был без лица.
Орлет внезапно схватил со столика ножик и резанул себе вены. Сжав кисть, он брызнул кровью на картину и спокойно продолжил рисовать, не обращая внимание на кровоточащую руку. В его глазах была пустота, лицо было сморщено, а тело и вовсе походило на скелет.
Федриг наблюдал за всем этим процессом с ужасом на лице. Он не понимал, что происходит и как такое вообще возможно. Он оказался в треклятой картине. Когда Орлет нанёс последние штрихи, всё вновь обратилось в дым и Федриг оказался в подвале.
Старик Орлет, измученный горестью и злостью, рисовал портреты своих детей. Два трупа, привязанные, сидели на стуле с гримасой ужаса. Их взгляды были направлены куда-то в сторону.
— Теперь вы всегда будете со мной, мои маленькие. Теперь вы никуда не уйдёте… — прошептал Орлет.
— Так это неслухи… ты обезумил… — прошептал Федриг.
— Верно, — ответил Орлет, продолжая писать картину. — Рад, что ты ещё не сошёл с ума от всего увиденного. Должно быть, тебе сейчас очень тяжко осознать всё это…