Александра не сразу нашлась, что сказать.
— А что такое?
Умоляюще сложив руки, Марфа залепетала:
— Для меня это очень важно! Дело в том, что следователь цепляется ко мне, и я не хочу давать ему лишний повод для подозрений.
— Подозрений? В чем? — изумилась Александра. — И если об этом зашла речь, то скажите, где вы пропадали?
— Да боже мой! Разве важно, где я пропадала? Важно то, что я непричастна к убийству Петра!
— Ну, знаете ли, вам не важно, а мне важно, я должна быть уверена в вас, — проговорила Александра.
Марфа вздохнула:
— Я встречалась с любовником.
— С любовником?! И кто он?
— Вам его имя ничего не скажет. Он очень богатый человек. Я просила его оплатить мне адвоката для развода. Вы же знаете, какая у меня была сложная ситуация. А следователь считает, что мне была выгодна смерть мужа и я могла его заказать.
— Вот как, — задумчиво протянула Александра. — Хорошо, если следователь спросит, я не буду говорить ему о ваших отлучках, но об этом могут сказать другие.
Лицо гости вытянулось.
— Да, — пробормотала она. — Они могут. Александра, а вы не могли бы с ними договориться? — умоляюще сложила руки Марфа.
Но Александра не успела ничего ответить, опять заработал домофон и залаяла собака.
— Кто это? — встревожилась Марфа.
— Наверное, клиентка пришла. У меня сейчас прием.
Марфа занервничала и попятилась к двери.
— Так вы сделаете, как я прошу?
— Хорошо, я попробую, — кивнула Александра. — Созвонимся.
У двери Марфа столкнулась с входящей Аленой Светозаровой.
— Ой, Марфа! — опешила фотомодель. — Какими судьбами?
— По поводу сеанса договаривалась, — отмахнулась Марфа. — Александра же лучший психолог Москвы, а мне сейчас необходима помощь психолога.
Глава 47. Триумф Альберта Барятьева
1990-е, Москва
Работа по созданию живого музея подходила к концу. Альберт был счастлив: мечта всей его жизни — создание музея рода Барятьевых — воплощалась.
Костюмы и посуду из ящиков подвала Альберт с Наденькой достали и перенесли в дом.
В одном из сундуков нашли скатерть и после чистки накрыли ею стол для спиритических сеансов в гостиной.
Серебряная посуда была начищена до блеска, фарфор отмыт от вековой пыли до сияния. Фамильную посуду планировали использовать только для приемов особо важных гостей. Приятель Наденьки Гоша, постановщик света из театра, к ранее установленным световым эффектам под чутким руководством Альберта добавил новые.
Все было готово к открытию музея и приему посетителей. Альберт с Наденькой придумали программу для гостей, пригласили артистов. К делу подключилась и Марфа, которую Наденька все-таки пригласила. Ее участие в мероприятиях было ценно для Барятьевых, так как Марфа имела выход на столичный бомонд, знала, кто чем дышит и кого чем можно заинтересовать.
В типографии отпечатали изящные карточки с вензелями, в стиле девятнадцатого века, с именными приглашениями на бал в родовое гнездо дворянского рода князей Барятьевых. И в маленьких очаровательных конвертиках отправили их банкирам, воротилам столичного бизнеса и другим представителям местной элиты.
В хлопотах Наденька ожила, расцвела и похорошела. Альберт тоже приободрился и даже помолодел.
В доме стоял гвалт: шли последние приготовления к приему гостей, накрывая столы, суетились нанятые из ресторана официанты.
В голубом длинном платье с затянутой талией и лифом, подхваченным у бедер лентами, с накинутой на плечи парчовой накидкой, отороченной темным мехом, Наденька была удивительно хороша. Тяжелые старинные серьги, украшенные камеями, подчеркивали ее прекрасные фиалковые глаза и придавали им особую, таинственную глубину.
Альберт с гордо вскинутой головой, во фраке и с цветком в петлице выглядел настоящим князем. Они с Наденькой представляли замечательную пару, которая будто сошла с огромного фамильного портрета, висящего на стене.
Марфа тоже блистала старинным нарядом, который по этому случаю специально заказала в ателье. В платье с кринолином, с высокой старинной прической, украшенной жемчугом и перьями, она была неотразима.
Домработница Мария и недавно принятая на работу Сима также были одеты соответствующе: в длинные платья с пышными юбками.
Особняк переливался фантастическими разноцветными огнями в темной бархатной ночи. Деревья и клумбы, украшенные крохотными мерцающими лампочками, то пылали алыми рубинами, то сверкали изумрудами, то вдруг становились синими, как волны океана, то взрывались золотом — миллионами солнечных капель.