Он держался за спиной своей сестры, что бросилось в глаза вошедшей в помещение через заднюю дверь рыжеволосой девушке, которая с собой принесла и крепкий рыбий смрад.
- Всё равно дядечка прав, - встряла в разговор пришедшая. – Больше вероятность, что придут совсем не порядочные люди.
Её пышные щеки, залитые румянцем, сливались с цветом волос, а серо-зелёные глаза, терялись в глубинах. В руках девушка держала плетёную миску, полную свежевыловленной речной рыбы. Подол серого платья был подвязан, открывая взору обнаженные мощные икры, что, однако, совершенно не смущало девушку.
- Право признать, мы были бы рады любому пришедшему… - слегка смущенно начал Эрик.
- Мы переехали в особняк на окраине города, - резко перебила брата Эмилия, прибавляя своему голосу некую твёрдость, которая определяла её как главную в их дуэте.
Все в трактире стихли, огорошенные новостью. Старик, сначала шокированный, стоял неподвижно, теперь с особым интересом рассматривал пришедших.
- Я знаю, что говорят о нашем доме, - спокойно продолжила девушка, пронзив холодом своих голубых глаз всех присутствующих. – Были обстоятельства, которые вынудили мою семью переехать в дом, который будет обходить стороной всякий верующий. И, тем не менее, мы здесь. Поэтому, наша семья не будет скупиться на оплату труда, любому, кто осмелится прийти и работать.
Она сделала легкий реверанс и поспешила покинуть заведение. Брат последовал за ней, стараясь ни на кого не смотреть.
Молодые люди, покинув трактир, прошли обратным путем, сквозь рынок, не останавливаясь и совершенно не разговаривая. Они знали, что молва быстро разнесётся по округе. Особняк, который находился на окраине города, единственный в своем роде. Будучи два раза в огне, когда все его обитатели исчезали, он как непреклонный монумент восставал из пепла. Дом, который все ненавидят и боятся, как бессмертного зверя поглощающего жизни близких.
- Молодая госпожа имеет стальной характер, - произнесла рыжеволосая, только дверь трактира закрылась за новоприбывшими. – Не думаю, что хоть кто-то сунется в проклятое место.
- Такие будут, - спокойно произнёс старик и с задумчивым взглядом продолжил работать, словно совершенно позабыл о распространяющемся смраде по помещению.
Девушка нахмурилась.
- Дядечка…
- Даже не думай, Данута! – трактирщик зло стукнул деревянной кружкой о стойку. – Ты снова удумала дурость!
- Да, всё, всё, - рыжеволосая подняла вверх руки и отступила назад.
Она подошла к рыбе и, взяв в руку большой полутупой нож, стала разделывать её, время от времени посматривая в окно. Ветер усиливался, ускоряя танец снега. На окнах все чётче проступал ледяной рисунок, напоминая о том, что близится ночь и больше тепло, даруемое солнцем, не будет согревать. Данута думала о том, что могло заставить семью переехать в почти сгоревший особняк во время усиливающихся морозов. Ответа не находила. Её простая жизнь не могла дать ей сложных вопросов и выборов, поэтому и пища для размышлений была скудная.
День приближался к завершению и трактир оживал. Ларьки рынка поодиночке закрывались, а народ потихоньку расходился по домам. Молодая чета вернулась домой тем же путём, что и пришла в городок. Они миновали рынок, дом судьи, полицейскую управу и сторожевой пост у ворот города. Весь путь, молодые господа не разговаривали ни друг с другом, ни с окружающими. Сегодня они еще были инкогнито, на завтра уже весь город будет их знать. Таковы реалии общества.
И вот тьма укутала своим покрывалом весь город. Только блики лунного света, пробивающегося сквозь снежные тучи, отражались в окнах домов, разгоняя страхи и ночную тоску.
Данута стояла во дворе трактира, смотря в небо и наблюдая за падающими снежинками. Её обветренные щёки шелушились. Руки от тяжелой работы огрубели, а ноги стали крепкими. Она уже давно вступила в пору замужества и следующая весна для неё знаменует только то, что её нарекут старой девой и каждый одинокий старик города будет открыто готов спасти её от такой участи.
Она шмыгнула носом. Из-за постоянной работы с рыбой обоняние Дануты притупилось и это сильно её расстраивало, ведь она уже давно не ощущала запаха цветения любимой смородины.