— А спина? Всё время на спину жалуешься, — вставил внук.
— Так мышцы не те, эластичность пропала, не тянутся. Бывает, поутру лягу в гряду спиной вниз, вытяну позвоночник и попрошу у земли боль забрать, а силу и здоровье дать. С благодарностью попрошу, и боль отступает. Деду твоему сколько раз говорила: «Раз в земле не копаешься, так иди полежи в борозде — напряжение и спадёт». А у него что? Одни механизмы на уме, «За ними будущее», всё смеялся надо мной. А механизмы — они в негодность приходят, сердце — тоже механизм, с ним бережнее надо было быть. Но дед вот не слушал, не жалел сердца.
— Не, ба, не агитируй, я, как дед, за индустриализацию, механизмы мне больше по душе, чем твои помидоры. Огород — это не моё.
— А ты слушай стариков-то, прислушивайся маненько… Найдёшь своё дело — и жить будет веселее. Мне вот земля нравится, и выращивать на ней — тоже.
— Ну да, помидоры — прямо смысл жизни.
— Растения — они ж как дети, любят доброе слово и заботу. Да и тебя не оттащить от салата-то.
Помидоры у бабы Саши и вправду были на загляденье, нигде и никогда Родя таких вкусных не едал. Да и любил он помидоры только благодаря ей, уж очень они вкусные, особенно со сметаной и зелёным лучком, если ещё и щепотку соли.
— Ба, пойду я лучше до станции дойду, расписание электричек до города узнаю, — меняя тему, проговорил Родя.
— Сходи, сходи. Со двора как выйдешь, поворачивай налево, потом до конца улицы, там новострой затеяли, проходи мимо, увидишь тропу в лес — иди по ней, минут через десять выйдешь на станцию. С другой стороны железки посёлок, говорят, есть. Большой, стало быть, раз станцию вблизи организовали. Но там я ещё не была.
— Ладно, сориентируюсь. Я быстро, туда и обратно.
Родя вышел за калитку и повернул налево. Коллективный сад основательно расстраивался, он спешно поглощал новые лесные территории, стараясь разрастись до размеров небольшого посёлка. Парень благополучно миновал несколько строящихся коттеджей и ряд вырытых траншей под фундаменты новых домов. Забор с этой стороны сада был разобран, и Родя, перепрыгнув через канаву, зашагал по широкой тропе, тянущейся в сторону леса, и вскоре действительно вышел на станцию. Ну как на станцию, на перрон с небольшим строением, внешне похожим на бетонную автобусную остановку с крышей от дождя. На внутренней её стене, под козырьком, было прикреплено расписание электричек, накрытое стеклом. Родя пробежался глазами по табличной части, фиксируя в памяти время прибытия и отправления поездов. Запоминать особо было нечего: два утром один за одним, два в обед и два вечером. С другой стороны железной дороги располагалась точно такая же постройка от дождя, а вот касс нигде не было видно. Скорее всего, билеты на проезд приобретались заранее или уже в самом вагоне.
Родя посмотрел на часы, чтобы сориентироваться во времени. Старинный механизм, доставшийся от деда, парень с удовольствием носил на руке. Ему казалось, что время, которое существовало задолго до него и существует сейчас, сливается в единый коридор, который связывает его с прошлым. Родя ещё раз посмотрел на расписание, потом снова взглянул на часы. Они ему и впрямь нравились. Чуть выше центра золотистого циферблата красивыми буквами было выведено слово «Штурманские», сразу под названием — крылышки со звездой, ниже надпись: «Первый человек в космосе, 12 апреля 1961 года», ещё ниже — «Юрий Гагарин». По кругу расположились жёлтые пузатые цифры, а в центре, словно два белых крыла, большие стрелки, светящиеся в темноте. Секундная тоже присутствовала и исправно работала.
Дед рассказывал, что в подобных часах Гагарин летал в космос. Роде иногда представлялось, что это именно те часы, ведь мог великий космонавт снять и подарить их незнакомому мальчугану, который выбежал вручить ему цветы. И этим незнакомым мальчуганом вполне мог оказаться его дед. А даже если это и не так, то часы и без того были дороги ему. Они остановились на руке деда в тот момент, когда с ним случился сердечный приступ, и всплеск огромной энергии вывел их из строя. Но как только Родя надел часы на руку, они снова застрекотали, начиная отсчитывать отведённое ему время. С тех пор парень с ними почти не расставался, веря в то, что сам дед подарил их ему. Металлический браслет оказался немного великоват, и часы то и дело слетали с руки Роди, поэтому он упросил мать отнести их в мастерскую, чтобы убрать несколько звеньев. Но часовщик, оценив состояние изделия, заявил, что застёжка на браслете вот-вот сломается, да и внешне он выглядит не больно уж презентабельно. «Лучше купить новый», — посоветовал мастер, и Вероника поступила так, как он сказал. Она приобрела в магазине кожаный ремешок ярко-рыжего цвета, заприметив его на витрине. К тому же к нему предлагалась хорошая скидка, и женщина купила его без всяких раздумий. Ремешок оказался мягким, приятно пах новенькой кожей и удобно сидел на руке. Дедовские часы, избавившись от массивного, поцарапанного от времени металлического браслета, заметно ожили, помолодели. Роде такой симбиоз прошлого и настоящего неимоверно нравился.