Лера, сбросив халатик, поковыляла следом за ним.
— Марин, не стой, давай с нами, — позвал Родя и помахал девушке рукой. — Вода тёплая и, как Н2О, мокрая.
Она махнула ему в ответ и, расстегнув пуговицы, сбросила платье. То, что предстало перед глазами Роди, поразило его воображение. Пред ним стояла ни больше ни меньше, большегрудая Афродита. Если фигура Леры больше походила на подростковую и была несколько угловатой, то тело Марины оказалось совершенным. Большая грудь напоминала не упругие яблочки, а вздыбившиеся дыньки. Талия была по-девичьи тонкой, бёдра круглые, гладкие. Ноги чуть полноваты в икрах, но в целом смотрелись гармонично. В очертаниях тела не было подростковой угловатости, линии её фигуры плавно перетекали одна в другую. Длинное платье-балахон, в которое девушка была одета до этого, полностью скрывало её природную сексуальность.
Родя, не отрываясь, смотрел на грудь Марины. Отвести глаза от этой части тела было трудно, к тому же парню очень хотелось к ней прикоснуться. И почему-то не руками, а языком. Он даже отвернулся, чтобы избавиться от разыгравшейся фантазии и, забарабанив руками по воде, поплыл на середину пруда.
Этой ночью Роде снились Марина и её дыньки. И то, как он, припадая к ним лицом, целовал и посасывал каждую грудь в отдельности, улыбаясь и радуясь, словно малый ребёнок свалившемуся на него счастью. Утром парень снова лежал в борозде в одних трусах и просил матушку-землю избавить его от частых ночных поллюций и тревожного, беспокойного сна.
Следующие две недели они весело проводили время втроём, втихушку попивали пиво, которое привозила Марина, ели пиццу, смотрели кино, купались. Родя несколько раз, словно случайно, то локтем, то плечом задевал грудь репетиторши — его так и манили её покатые формы. Он даже ловил себя на мысли, что простил бы ей все эти цифры в голове, окажись его лицо хотя бы раз зажатым между этих двух кругленьких, гладких, загорелых «дынек». Однажды ему даже почудилось, что Марина сама прикоснулась к нему грудью во время купания. И парень, ощутив упругий сосок, скользнувший по его руке и замерший на мгновение в ладони, закашлялся, нырнул под воду с головой, чтобы скрыть румянец, вспыхнувший на щеках. Вечером Родя не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок. Его кожа раз за разом покрывалась мурашками, когда он вспоминал о случайном прикосновении в воде. Ему нравилась Лера, даже несмотря на её хромоту, но к Марине его тянула глубинная и неконтролируемая сила. Она не давала покоя и приводила в движение мужской потенциал, расположившийся ниже пояса. Его взбесившиеся гормоны бомбардировали мозг, интерпретируя поведение девушки как сексуальное заигрывание, отчего парень ощущал себя желанным и соблазнительным самцом.
В среду, когда должна была приехать Марина, Родя с банкой крыжовника стоял перед воротами Леры. Он к тому времени собрал всю смородину и сегодня, надев на себя перчатки и футболку с длинным рукавом, обобрал почти весь оставшийся крыжовник с кустов. Дверь отворилась, но на пороге дома стояла одна Лера. Родя заглянул ей за спину, но, кроме неё, на крыльце больше никого не было.
— Всё, занятия окончены, сегодня утром я сдала экзамен. И с сентября опять иду учиться.
— Вот ты молодец! Значит, ты победила вероятность? Ну, теорию эту?
— Нет! — смеясь, вскрикнула девушка. — Я просто заучила варианты решений. И мне попались точно такие же задачи.
— Тоже рабочий вариант. А я тебе крыжовник принёс. Видела бы ты, как я его собирал. Разве что не в костюме аквалангиста.
— Я видела в окно. Спасибо, — девушка взяла банку с ягодой. — Проходи. Кофе сварить, как обычно?
— Давай! — выпалил Родя, пытаясь скрыть досаду из-за отсутствия Марины.
— Я наггетсы нажарила, соус к ним есть, а вот пива нет.
— Я наггетсы люблю больше пива, — пошутил парень, хотя толстый слой панировки считал вредным для здоровья и ел только курицу, запечённую в духовке.
Без Марины, а может, без пива беседа между молодыми людьми не клеилась. Отсутствие третьего человека словно отбрасывало их друг от друга. Внезапно пропала былая лёгкость в общении, появилась неловкость в разговоре, словно дружба перестала быть дружбой. Лера действительно нравилась Роде, нравились её белая кожа, хрупкая фигурка, выразительные глаза. Он даже забыл про Лариску Кузьмину, находясь рядом с ней. Но сегодня, оставшись наедине с девушкой, он чувствовал себя неловко. Да и девушка явно была не в своей тарелке. Она суетилась, когда доставала посуду из буфета, расплескала кофе, пока наливала молоко, а схватившись за тряпку, неловко повернулась и стукнулась локтем об угол холодильника. Отойдя в сторону, она сжалась от боли, на её глазах выступили слёзы.