— Хочешь, я тебе помогу? — спросил Родя, вставая.
— Хочу, — просто ответила она.
Парень подошёл и снял лямки с плеч девушки. То, что выскочило из-под небольшого куска материи, заставило его остаться у девушки до позднего вечера…
К концу августа Родион с Мариной встречались всего два раза в неделю. Ей было не до того: она репетиторствовала, занимаясь математикой со второкурсником. Поэтому Родион приезжал к ней домой лишь в те дни, когда она была свободна. Девушка нуждалась в деньгах, а оплата за обучение второкурсника оказалась достойной. В остальное же время Родя усиленно качал тело и помогал бабе Саше по огороду. Поначалу он пытался устроиться на работу, но ничего путного из этого не вышло, хотя деньги для встреч с Мариной Родиону были просто необходимы. Он потратил почти все свои сбережения, которые копил два года, и в его распоряжении оставалось всего-навсего семьсот рублей. А на них особо не разгуляешься. Спасало одно — в понедельник начиналась учёба в универе, и мать обещала выдавать ему каждую неделю небольшую сумму на обеды, которую он намеревался тратить на Марину. Сам же собирался жить на бутербродах, которые планировал брать из дома.
В субботу утром Родя подскочил от звонка телефона. Звонила Вероника.
— Привет, сын. Приезжай сегодня в город, пройдёмся по магазинам. Надо что-нибудь новенькое из вещей прикупить. Завтра, как-никак, первый день в универе. Мне вот, считай, не довелось, а ты молодец. Короче, жду тебя в одиннадцать на станции. Не опаздывай, у меня ещё есть дела в городе.
— Хорошо, — только и успел сказать парень, прежде чем трубка замолчала.
В магазинах Родя особо не препирался, соблюдал только одно — брал вещи на размер больше. Пока они сидели свободно, но мышечная масса росла, и вскоре её тоже придётся впихивать в купленную одежду. Мать с этим особо не спорила.
— На вырост всегда легче брать, дольше проносишь, — говорила она, но всегда приносила размер в размер.
Первого сентября Родя появился в университете, одетый с иголочки. Все вещи были новыми и преимущественно синего цвета. Чёрный Вероника не переносила на дух, поэтому и джинсы, и пуловер были тёмно-синими. Выпускной костюм Родя не надел, хотя бабушка категорически настаивала на этом, но вот ботинки пришлось. Вечером, когда он смазывал их кремом, то невольно вспомнил о Костике. Ведь он даже не удосужился посмотреть восьмого числа, поступил тот или нет, до того Родя увлёкся Мариной. Вот будет оказия, как сказала бы бабушка, когда он столкнется с ним в универе, обутый точно в такие же ботинки. Но с Костиком Родя не встретился ни в группе, ни на потоке, ни в университете вообще, сколько бы он ни ходил по факультету да и по всему зданию в целом. Зато столкнулся с Мариной.
— Привет, Шестакович, ну как он… первый день учёбы? — пробасила она.
Родя даже посмотрел по сторонам, боясь, что одногруппники увидят его рядом с этим громкоговорителем.
— Хорошо. Вот решил пройтись по универу, посмотреть, что к чему. Может, кого из знакомых встретить.
— И как, встретил? — уже тише спросила девушка.
— Встретил. Вот тебя.
Марина рассмеялась, Родя тоже улыбнулся, смех девушки ему нравился, но она была скупа на него.
— Пойдём, покажу свой персональный кабинетик в этой огромной «кузнице знаний».
— Веди, — согласился Родя и пошёл следом за девушкой.
То место, в которое привела его Марина, трудно было назвать кабинетиком, это было небольшое помещеньице без окон, больше напоминавшее кладовку. В глубине комнатки стояли маленький стол и стул, а вдоль стен возвышались огромные стеллажи, от пола до потолка заваленные методичками, курсовыми, дипломными работами.
— Вот моё рабочее место, — гордо сказала девушка. — Пусть маленькое, но моё. Не у каждого студента есть такая привилегия.
Родя ещё раз окинул комнатку взглядом. «Вертикальный гробик», — подумал он, но вслух сказал:
— От суеты и повседневности — самое то.
— Тебе нравится? Точно нравится? — обрадовалась девушка.
Но Роде не нравилось, он любил простор. Ему даже своя комнатка в доме, раза в три превышающая эту, казалась маленькой. Она давила на него потолком и стенами. Спальню спасало от разрушения только то, что она принадлежала Роде и никому больше и создавала пусть небольшое, но пространство для уединения и размышлений.