Вероника увидела сына в новом обличии спустя неделю после операции. Она приехала в воскресенье, привезла продукты. Когда женщина, с порога расцеловав мать, устремилась с лобзаниями к сыну, то встала как вкопанная.
— Родя, где твои уши?! — воскликнула она.
— Всё на месте, мам, — засмеялся парень.
Вероника всплеснула руками и повернулась к матери:
— Мама, ты почему мне ничего не сказала? Как вы это всё провернули? И где взяли деньги?
— Так это я Роде деньги дала. Подарок сделала на восемнадцатилетие.
— Подарок? Мама… — Вероника обняла женщину. — Спасибо тебе большое. Хорошо, что ты есть у нас. Одной бы мне пришлось ой как туго.
И выпустив из объятий мать, Вероника протянула руки к сыну:
— Иди ко мне. Мой маленький мужчина…
— Только уши не трогай, болят ещё, — предупредил он.
— Не буду, не буду, — всполошилась женщина.
Вероника прижалась головой к груди сына, после чего легонько шлёпнула его ладонью ниже пояса.
— Могли бы и мне сказать, партизаны. А тебе, Родя, так даже лучше, мужественность в лице появилась, — она хотела добавить ещё что-то, но лишь махнула рукой. — Ну что, разбираем пакеты? Я привезла вам подарки, — меняя тему, сказала она и, сняв пуховик, бросила на кровать. — А ещё я печёные пирожки захватила, с брусникой. Мама, ставь чайник, будем все вместе пить чай, как в старые добрые времена.
В понедельник, девятого числа, Родя выглядел на все сто. Когда он вошёл в аудиторию, сидевшие за партами одногруппники с недоумением уставились на него.
— Ты уши убрал, что ли, Шестаков? — первым спросил Иван, самый говорливый студент на потоке.
— Ходили с дедом на охоту на зимник, заблудились, уши отморозил. Всё, что удалось спасти! — соврал Родя первое, что пришло в голову.
— Чё, правда? — не поверил парень.
— Правда. Привезли в местную больницу, а врач говорит: «Гангрена у вас, заражение может начаться, будем ампутировать», — и режет ухо. Ассистент как заорёт: «Чего делаете?! Как парень без ушей жить будет?!» — и пришил его обратно. Потом переливание крови сделали, антибиотиками накачали, к утру отходить стал. Потом второе ухо подшили, как первое. Недавно только отёк спал, а синими долго были. А дед пальцы на ногах обморозил, так тот урод отрезал все до одного, не задумываясь. Короче, капец у нас медицина.
— Ага, свистишь ты всё. Косметику сделал, — не унимался парень.
— Попробуй отморозить уши до черноты, сам узнаешь, каково это, — войдя в роль, уверял Родя.
— Да ладно тебе врать.
— Не хочешь — не верь. Весь переморозился, все каникулы в больнице провалялся с простудой, до сих пор на антибиотиках сижу.
— Врун ты, Шестаков.
— Больно надо.
Мало кто поверил в такую историю, но дразнить Родю перестали. Чем чёрт не шутит, а вдруг и взаправду было? Стал бы он про родного деда такое говорить? Не стал бы. Да и никто бы не стал. На том и успокоились. Теперь, если и шептались об ушах Шестакова, то незаметно и тихо.
Во время большого перерыва Родион решил смотаться в каморку к Марине, надеясь удивить её своим изменившимся видом. Достав из сумки шапку, он натянул её на голову, а шарф намотал на шею, чтобы ошарашить сюрпризом чуть позже. Как только парень подошел к двери комнатки, она тут же распахнулась, и из неё вышел раскрасневшийся Виталий Борисович Мазуренко, молодой доцент кафедры экономики.
— Мазуревич, завтра в два приходи, — донёсся из глубины комнаты голос громкоголосой Марины.
Преподаватель, чуть смутившись, поздоровался с Родей и, плотно закрыв дверь, вышел в коридор. Парень без раздумий снова открыл её и вошёл в комнатку.
— Шестакович, следующий, — зло сказал он.
Марина вспыхнула румянцем:
— Ты неправильно всё понял.
— Разве? Ты вкладываешь в это какой-то другой смысл?
— Да, другой. Шестако… Родион, ты — первокурсник, только начинаешь свою жизнь, а я в следующем году заканчиваю учиться, и мне нужно определяться, что делать дальше. А Виталик… Я ему нравлюсь. После общения с тобой на меня мужчины стали заглядываться, с меня зажатость и стеснение слетели, что ли. А у него квартира, перспективы, он старше, и с ним интересно. С тобой мне и поговорить не о чем, а с ним есть общие темы.