Выбрать главу

— Здравствуйте, тётя Света. А Костя дома?

— Нет его дома. На работе он.

— Как на работе? — удивился Родя.

— Обыкновенно. Не поступил, куда хотел, теперь работает, а весной в армию собирается. Не слушает никого. Может, ты с ним поговоришь? Ты же вроде как в университет поступил.

— Ну да. Получилось, — подтвердил парень. — Учусь вот. Первую сессию сдал.

— Это хорошо.

Повисла пауза. И чтобы разрушить тишину, Родя спросил:

— А где его можно найти? Я потерял телефон, а на память ни одной цифры из его номера не помню, сколько голову ни ломал…

— Да куда столько цифр запомнить? Это компьютерный мозг надо иметь… Сейчас запишу на бумагу и принесу.

Женщина скрылась за дверью и почти сразу вернулась с листочком в руках:

— Вот, держи. В полиции он работает, в посёлке. Там его и ищи.

Снова возникла пауза. И Родя заторопился:

— За номер спасибо. Пойду я тогда, тётя Света, приятно было повидаться.

— И мне. А ты всё же поговори с ним, может, что в его голове и перевернётся, — добавила она.

— Хорошо, поговорю. Обязательно поговорю, — пообещал парень.

Сунув бумажку в карман, он развернулся и сбежал с крыльца вниз. Ему казалось, что Костина мать позабыла его имя. Во время разговора силилась вспомнить, но так и не смогла. Выскочив за ворота, парень направился к ближайшей автобусной остановке, одиноко приткнувшейся на самом выезде из деревни. Пока Родя шёл вдоль дороги, он заметно подмёрз на холодном ветру, поднимающем вверх колючую снежную позёмку. Подхватить простуду парень не боялся, но вот застудить уши совсем не хотел, поэтому, набросив на голову капюшон, застегнул молнию до самого носа. Он ещё помнил, что все манипуляции, связанные с ушами, слишком болезненны для него. Родя посмотрел на часы: пятнадцать тридцать — автобус подъедет минут через двадцать, а если точнее, то через двадцать четыре. С того падения в квартире у Марины дедовский механизм перестал показывать точное время. Он торопился на четыре минуты вперёд, сколько бы Родя ни переводил его назад. Словно давал шанс переиграть ситуацию, до которой оставалось ещё целых четыре минуты. Автобус подъехал точно по расписанию. И Родя с радостью заскочил в знакомый «пазик», немного скосившийся набок, потому как продрог до костей. Достав из кармана куртки мелочь, он стал отсчитывать монетки.

Внутри салона всё выглядело по-прежнему: старая рекламка на стекле водителя, мотающая головой собака, прикрученная шурупом к панели управления, и запах бензина на входе. На месте, где они раньше сидели с Костиком, у печки на колесе, сегодня расположилась полная женщина с большой корзиной в руках, завязанной сверху синей фланелевой тряпкой. Пассажиров в автобусе было немного. Они сидели по одному, придвинувшись вплотную к окнам. С равнодушным видом люди смотрели на ежедневную, уже порядком поднадоевшую картинку, которую сезонная погода хоть и нечасто, но раскрашивала в разные цвета. Нынче на улице было белым-бело.

Парень купил билет, сел на переднее сиденье и придвинулся ближе к окну. От дверей сильно дуло, но Родя не стал пересаживаться. Потерев рукой замёрзшее стекло, он, как и все пассажиры автобуса, стал смотреть на пробегающие мимо дома и постройки. Каких-либо явных изменений за его отсутствие на маршруте не произошло — те же домишки, те же заборы, аккуратно сложенные поленницы и заваленные снегом огороды. Родя улыбнулся. Он вспомнил, как они с Костиком, добираясь по утрам в школу, глядели в окно автобуса и выбирали себе дом, который построят, когда вырастут. Родя непременно хотел двухэтажный, с высокой покатой крышей, Костик же, наоборот, мечтал об одноэтажном, но с баней и гаражом, пристроенными к дому. Он собирался расстраиваться вширь, чтобы находиться ближе к земле.

Автобус остановился, приткнувшись вплотную к сугробу, и в салон вошли новые краснощёкие пассажиры, таща за собой морозный воздух и дым растапливаемой бани. Родя любил этот запах, с детства любил. В их старом доме тоже была баня, дед её сам срубил. И паренёк с малых лет мылся в ней, и всегда только с дедом. «Первыми в жар идут одни мужики», — говорил он, загонял Родьку на верхнюю полку и укладывал на живот. После поддавал заваренного в тазу соснового отвара на каменку и в этом густом, горячем пару хлестал берёзовым веником по торчащим лопаткам, ягодицам и пяткам внука. Затем тёр его колючей мочалкой до красноты и щедро намыливал шампунем голову. После того как дед окатывал Родьку прохладной водой, они шли в предбанник и пили там квас — домашний, ядрёный, холодненький. И только после этого ритуала дед шёл мыться сам. Как только его не стало, всё хозяйство стало потихоньку разваливаться. Крыша сарая накренилась набок, а в бане то ли стена у печи прогорела, то ли в трубе накопилась сажа, но дым стал просачиваться внутрь парилки. Пробовали ремонтировать, да по подсчётам дорого выходило. Некоторое время ещё копили деньги на реконструкцию, но, потратив их на текущие дела, отложили ремонт до лучших времён, которые так и не наступили.