— Вот-вот. И дома, по словам матери, она вещи собрала в большую сумку, документы, словно собиралась куда-то ехать. И у дружка её как раз «девятка» синяя.
— Считаешь, он?
— Нет. У него алиби. Он собрался ехать за ней, а тут мать: «Стащи с чердака матрас да стащи». Брат из армии вернулся, на диване ему спать жёстко, видите ли, стало. Короче, грохнулся он с лестницы, сломал ногу, на скорой его увезли. Не мог он. Куда ему с гипсом-то по лесам скакать?
— Это да. И что, залётные, значит?
— На брата думаю, — шёпотом сказал Костик. — Видно, Лариска и ему приглянулась, а может, чё у них и было. Доказательств-то у меня нет.
— А у него-то что, алиби нет?
— В том-то и дело, что есть. В больнице его видели. Время свидетели путают, а камер в этом отделении нет. Поди пойми. А главное — у него нет мотива, а нет мотива — нет причины для расследования.
— И что теперь?
— Чую, что он, только доказать не могу.
— Так ты раньше чуял, что я убийца. Костян, ты на факты опирайся. Чует он… Засадишь в тюрьму невиновного — как дальше с этим жить будешь?
— Ну да. Тут факты нужны. Восемь месяцев прошло, поди тут докажи, кто да что. Висяком, похоже, дело останется. Висяком, Родя!
— Может, его подпоить? Он и расскажет, как всё было. Или лучше на детектор лжи посадить — вмиг сознается.
— Да какой тут детектор в этой глуши?.. Да и дело заведено давно, интерес у всех пропал уже… Решили, что залётные, и всё тут. Кто меня слушать станет? Не свидетель я, не сыскарь, так, архивная крыса.
В дверном проёме возникла фигура молодого лейтенанта.
— Веснин, еле нашёл тебя, собирайся, пора ехать. Пообедали же уже раз, — прогремел его голос, и синяя фигура скрылась в темноте коридора.
— Ладно, Родь, пора мне. А ты сейчас куда?
— К деду на кладбище заскочу — и обратно. Теперь у меня есть твой номер — мать дала. Первым делом к тебе домой зашёл.
Родя достал бумажку из кармана брюк, набил номер на экране и нажал на кнопку. У Костика задребезжал телефон.
— Вот и у тебя теперь есть мой. Звони сразу, как появятся новости или сомнения по этому делу. Ну, или так, вообще…
— Хорошо, позвоню обязательно. Мы бы подбросили, но нам в другую сторону. А у тебя-то как дела? — вдруг спросил Костик. — Девушка, поди, появилась у такого-то красавца?
— Да нормально дела. Учусь. Сессию вот сдал. Девушки нет. Друзей не нажил. Притираюсь я ещё, Костян, к городу.
— Ничего, старик, всё будет. Какие наши годы?! — он хлебнул чай из стакана и подскочил со стула. — Ну ладно, пошёл я.
Родя тоже встал, натянул на голову шапку, надел пуховик.
— Костян, звони, не теряйся. А то приезжай к нам, баба Саша обрадуется. Приезжай, дом посмотришь, остановиться есть где. В город смотаемся, в кино сходим.
— Хорошо. Созвонимся, прогуляемся. Рад был встретиться с тобой, Родь. Молодец, что заехал. Ну, бывай. Побежал я, — ответил Костик и, хлопнув друга по плечу, поспешил к выходу.
Вышел Родя из отделения полиции другим человеком. К деду на кладбище он не поехал. Что он мог рассказать ему о своей никчёмной жизни? Что его бросила девица, которая никогда и не любила? Да и которую парень тоже, похоже, не любил, просто ему нравилось её бабье тело — как в таком сознаешься? Да ещё эти пришитые уши… Родя сел в замёрзший автобус и поехал обратно на станцию. «Нет, дед, в следующий раз мне точно будет что тебе рассказать. Стопроцентно будет».
Глава 11. Друзья навек
Костик в гости к Родиону так и не приехал — не успел. Через две недели позвонила его мать и сказала, что Костик погиб — утонул в реке, спасая детей, и что во вторник состоятся его похороны. Она разрыдалась, и Родя больше ничего не смог разобрать из-за её плача. Он ещё долго слушал, как женщина причитает и что-то невнятно говорит, пока сам не отключил телефон.
В гробу Костик лежал в полицейской форме, так решила его мать, и коллеги по работе были не против. Его бледное лицо с заострённым, по-детски вздёрнутым носом выражало полное спокойствие и умиротворение. Позже Родя узнает, что друг случайно окажется на месте происшествия: понесёт гриппующему начальнику бумаги на подпись. Увидит, как девочка и мальчик, переходя реку по льду, провалятся в воду. Он сразу бросится к ним. Доползёт на животе до полыньи. Схватит парня за капюшон и вытащит из ледяной воды. А девочку течение утащит под лёд, и он, не раздумывая, нырнёт за ней. Они утонут вместе. И найдут их вместе, Костик догонит её подо льдом, привяжет к себе шарфом, но против течения обратно к полынье выплыть не сможет. Вроде и река не сильно глубокая, а вот, гляди, утонули. Родя знал, как Костик плавает: по-собачьи, плохо. Он ясно представлял, как друг соскользнул в воду, как вскрикнул от холода (он так делал всегда, потому что любая вода была для него ледяной), как вдохнул побольше воздуха и нырнул в темноту. В одну сторону он плыл, и знал об этом. Такие люди, как Костик, долго не живут. Если человек сразу понял, для чего рождён, считай — жизнь прожил. А Костик понял.