Имя своё до десяти лет существования в этом мире Ангелина не любила. Она недоумевала, как родители, прожив не один десяток лет в современном обществе, могли так лажануться с именем для девочки. Неужели, назвав старшую дочь Антониной, им стало непонятно, что к двенадцати годам девочка люто ненавидит своё имя и что производные от имени — Тоня, Тоська, тем более Тошка — не приживутся в современном мире? В век высоких технологий они звучали наивно и смешно. Сестра пыталась вписаться в двадцать первый век, выдавая себя за Нину, но имя так и не приклеилось к ней. Теперь подобная участь ожидала и младшую сестру, Ангелину.
— Разве можно наступать на одни и те же грабли второй раз? — недоумевала Гелька.
Но родители, увидев, какое сокровище появилось на свет ранним весенним утром спустя двенадцать лет после рождения первой дочки, в один голос воскликнули: «Она — ангел!» Следующим словом, произнесённым в унисон, стало имя Ангелина.
— Ну чем не подходили красивому ребёнку имена Алина, Альбина, Виктория, ну, на крайняк, Виолетта? — продолжала рассуждать Геля. — Вот взять имя Таня, Татьяна, с ним ракета полетела в космос, и вон, до сих пор летают, ну, не совсем ракеты, а только первая ступень ракетоносителя, но имя всё равно сопровождает космическую гостью на просторы Вселенной, и данный факт целиком соответствовал духу времени.
Так нет, родители — староверы в душе — назвали своих дочерей просто и незатейливо: Антонина и Ангелина Селивановы. Но прежние детские воспоминания Гельки изменились: повзрослев, девушка не только привыкла к своему имени — она научилась получать от него заметные бонусы.
На факультете, где костяк группы был сформирован из девочек, особого разнообразия имен не наблюдалось: три Насти, две Лены, три Юли, две Марины и пара Кать, а сколько их было на потоке — и не сосчитать, и всего одна Ангелина на весь курс. Оригинальность имени действовала на преподавателей умиротворённо, оно вытаскивало из них лучшие человеческие качества, которые делали зачётку пятёрочной.
Правда, и учёба Гельке давалась легко, она особо её не напрягала. Ангелина училась на бухгалтера-экономиста и числилась на четвёртом курсе института. В следующем году у неё защита диплома, она получала степень бакалавра, но после четырёхлетнего обучения девушка всё ещё раздумывала, стоит ли ей идти в магистратуру или нет; выбранная специальность не сильно вдохновляла её. Ангелина поступила на экономический из-за уговоров сестры, которая имела твёрдое убеждение, основанное на собственном опыте: для хорошего бухгалтера работа всегда найдётся. Сестра в своё время, и сама окончила экономический, чем не на шутку гордилась, и, сумев хорошо устроиться в жизни, не оставила иного выбора младшей сестре.
Гельке же экономика не нравилась, она в основном витала в облаках, в мечтах, от приземлённости цифр её корёжило, но бросить всё на полпути не хватало смелости. Возвращаться в Ревду без диплома, с её пятёрочным школьным аттестатом, казалось стыднее некуда. Она находилась на перепутье: что делать дальше? Хотя совет сестры звучал однозначно: раз не удалось охомутать горожанина за четыре года, при такой-то внешности, необходимо идти в магистратуру и сыграть с судьбой в рулетку ещё раз.
— Иначе пропадёшь в своей Ревде, выйдя замуж за алкоголика, — щебетала сестра при каждой встрече, наставляя Ангелину на путь истинный.
Но Гелька не хотела за абы кого. Недостатка в поклонниках у неё не было, за ней увивались и местные интеллигенты, и мажоры, но они казались ей или скучными ботанами, или самолюбивыми нарциссами.
— Уж лучше вернуться в Ревду, чем всю жизнь терпеть придирки нелюбимого мужа с собственной жилплощадью, — рассуждала Ангелина, разрушая при этом все старания старшей сестры.