— Знаешь, Паш, — шептала девушка, двигаясь вместе с людским потоком внутрь здания, — когда я училась в школе, то на уроке астрономии нас водили к телескопу, знакомиться со звёздами и Луной. Помню, это был поздний вечер. Я приникала к окуляру, пытаясь разглядеть на поверхности лунного диска, в этом мерцающем круге ночного светила, звёздно-полосатое полотнище, но всякий раз не находила. Мне казалось, что, увидев его, я всецело уверую в полёт американцев на Луну. Даже раз специально съездила в обсерваторию, наивно полагая, что их телескопы окажутся в разы мощнее.
— И как, увидела?
— Нет. Луна и в большом телескопе оказалась слишком маленькой. Поэтому сомнения так и живут со мной, — смеясь, ответила девушка. — Хотя образцы лунного грунта они откуда-то взяли… А ты веришь, что они там были?
— Я? Думаю, да. С теми деньгами, что у них водятся, не удивлюсь ничему. Сейчас увидишь всю их космическую мощь вживую — тогда и решишь окончательно, покоряли они Луну или нет.
Музей авиации и космонавтики поражал своими размерами. В огромных павильонах свободно парили ракеты, спутники и самолёты. Они не просто «лежали» или «стояли» — они были подвешены к конструкциям потолка, изображая свободный полёт. Гелька ходила, разинув рот. Павел что-то рассказывал ей о моделях самолётов, о первых летательных аппаратах, об американских и советских ракетах с ядерными боеголовками, показывал космические модули, скафандры, шаттлы, но такое количество технической информации и терминологии в голове Ангелины не помещалось. Новая информация отодвигала предыдущую, а предыдущая напрочь вытесняла ранее озвученную, и лишь когда они достигли экспозиции, посвященной советской космонавтике, в глазах Ангелины вспыхнул живой интерес. У стенда, посвященного Гагарину, Гелька замерла. Сквозь защитное стекло она вглядывалась в артефакты эпохи: подлинное удостоверение личности первого космонавта, начертанный рукой Королёва полётный план —документы, недоступные взгляду простого россиянина. Скафандр Гагарина, стыковочный модуль «Союз — Аполлон» 1975 года, грозная ракета SS-20, и даже скромные тюбики с борщом, приготовленные для космонавтов далёкой советской эпохи, — всё это захватывало воображение и заставляло сердце биться чаще.
Следующий стенд заворожил — он воссоздавал первый в мире выход человека в открытый космос, подвиг советского космонавта Алексея Леонова. Макет словно дышал историей; Ангелина, знавшая о существовании шлюзового модуля «Восхода-2», не могла отвести взгляда. Гордость за страну сдавила горло, готовая вырваться слезами восторга. В пёстром калейдоскопе экспонатов Гелька отметила лишь чудаковатый моноплан немецкого мечтателя Отто Лилиенталя, этакого «летающего человека» XIX века. Его конструкция, созданная в 1894 году, напоминала нечто среднее между дельтапланом и гигантской летучей мышью: в единственном крыле, натянутом, словно перепонка, зияло отверстие для головы. Голова пилота торчала над крылом, словно гриб, а тело беспомощно болталось под ним. Зрелище снизу было жутковатым: казалось, будто обезглавленное туловище отважно парит в воздухе. Такое не забудешь.
В памяти застыл образ лунного модуля «Аполлона», рассчитанного на двоих космонавтов. На музейной экспозиции люди то ли парили, спускаясь на лунную поверхность, то ли взмывали вверх, обратно к кораблю. Но Apollo LM-2, скромно примостившийся под табличкой, никогда не бороздил космические просторы. А был ли хоть один, побывавший там? Вопрос висел в воздухе, так и не получив ответа. Зато настоящий лунный камень Гелька увидела воочию. Треугольный осколок, словно нарочно выточенный, покоился под стеклом у самого входа, маня посетителей прикоснуться и доверить ему своё заветное желание. Ангелина не устояла. Прикоснулась и загадала. Зажмурившись, прошептала, словно заклинание:
— Пусть Пашка Бондарь станет моим мужем. Навеки.
И в завершение таинства быстро потёрла прохладную пластину.
Три часа, отведённые на экскурсию, пролетели быстро, а Гелька ещё хотела заскочить в сувенирную лавку, где хотела приобрести сухое мороженое — точь-в-точь такое же, каким лакомятся астронавты в космосе. Она купила четыре брикета: два — для себя и два — племянникам в подарок.