— Мороженое, я бы сказал, на любителя, по мне так лучше старый добрый пломбир на палочке, — изрёк Павел, извлекая из шуршащей упаковки очередной кусочек невесомого лакомства. —Короче, доедаем и бежим в метро, а то опоздаем. Я тебе Вашингтонский метрополитен покажу — ахнешь.
Космический десерт и впрямь оказался забавой для гурманов с причудами. Трёхцветная пластина, сухая и хрупкая, рассыпалась во рту, оставляя после себя едва уловимый сливочный аромат. Племянники, несомненно, оценят этот внеземной сувенир.
В метро Ангелина снова почувствовала себя посетительницей музея аэронавтики. Павел объяснял, на какие кнопки космического автомата нужно нажимать, чтобы приобрести билет, а она, внимая каждому слову, старательно запоминала алгоритм. В итоге купили разовый билет с фиксированной суммой, с которого списываются деньги после выхода через рамку на станции. Вроде всё просто, но купить его было самым сложным. «Лучше автобусом», — решила для себя девушка, напрочь выбрасывая из головы всю схему, только что озвученную парнем.
До игры у Павла предусматривалась двухчасовая тренировка в зале, и Гелька, чтобы не слоняться всё это время по спортивному комплексу, решила посетить Музей американского искусства, находящийся через дорогу, напротив. Взяв у Паши пропуск, девушка отправилась на экскурсию в новую галерею.
Музей американского искусства внешне смахивал на здание УрФУ[10] — такой же серый, с такими же колоннами на входе. Гелька словно на секунду оказалась в России. Но иллюзия рассеялась, стоило переступить порог. Внутри расстилались бескрайние галереи, наполненные полотнами, дышащими воздухом ушедших столетий. Конец восемнадцатого, девятнадцатый, начало двадцатого… В каждом мазке кисти пульсировал национальный характер, неуловимый дух американской нации. Со стен смотрели афроамериканцы, индейцы в воинственных нарядах, бравые ковбои, золотоискатели, чьи лица опалены солнцем и надеждой. Их быт, незамысловатая одежда, трудовые орудия — всё запечатлено с документальной точностью, но порой лишь лица, живые и выразительные, приковывали взгляд. Помимо исторических сюжетов, галерея гордилась собранием портретов — вереницей президентов, узнаваемых американцев, застывших в бронзе и мраморе, словно стражи времени. Гелька бродила по этим огромным залам, с любопытством разглядывая современные экспозиции, — что-то нравилось, что-то казалось чуждым, но всё время хотелось вернуться обратно в Национальную галерею, чтобы побродить в мире прошлого, окунуться в мир изящного искусства, где творила душа, где присутствовали цвет, форма, содержание, которые ценились выше сегодняшнего мира электронных и бумажных цифр.
Глава 18
«Верайзон-центр», в который по бейджику вошла Ангелина, представлял собой огромное здание, вмещавшее в себя более 18 тысяч болельщиков хоккея и свыше 20 тысяч баскетбольных фанатов. Сейчас же на трибунах сидело не более шестидесяти человек, среди которых была и Ангелина. Центр с августа стал носить другое название — «Кэпитал Уан-Арена» в честь американского банка «Кэпитал Уан», который заключил с собственником здания договор о покупке прав на название, но по старинке все его продолжали называть «Верайзон-ареной». Привыкнуть к новому «прозвищу» оставалось вопросом времени.
Гелька пришла вовремя — игра началась. Пашка опять звездил, Севка играл в другой пятерке. Соперники Павла дружеский матч проиграли со счётом 2:1. Гелька же в своей джинсовке промёрзла до костей; даже две шайбы, заброшенные Павлом, которые выбросили адреналин в кровь, грели недолго.
— Гель, выходи в холл… Я скоро… Быстро переоденусь — и к тебе! — крикнул Павел, направляясь в раздевалку.
Первым в вестибюль вышел Сева Дружинин. Гелька знала, что Павел рассердится, но всё равно помахала ему рукой. И парень подошёл.
— Привет, Гель. Ну как тебе Америка? — непринужденно спросил он.
— Привет, рада тебя видеть. Попривыкла немного. Флаги вот только на каждом углу, рябят в глазах, а так ничего, чистенько, — смеясь, сказала Гелька.
— Да, с флагами здесь полный порядок, как и с президентами.
— Это точно.
— Обратно в субботу?
— Ага, вместе с вами. Вернее, вы раньше, другим рейсом. Я следом. Только я домой.