В эту ночь в Бондаре словно проснулся новый человек. Испытывая муки совести за свои недавние, необдуманные обвинения, он осыпал Гелю такой нежностью, такой всепоглощающей любовью, какой, казалось, никогда прежде не ведал. Пашка, потрясенный до глубины души, едва сдерживал рыдания счастья. Он молча обнимал её, глотая подступившие к горлу слёзы, и то было для него совершенно новым, неизведанным чувством.
Утро выдалось поздним и началось с обильного завтрака. Ангелина твердо решила: сегодня она отправится на окраину Вашингтона, чтобы в полной мере ощутить реальную жизнь простого американского человека. И как ни упрашивал Пашка посетить оставшиеся музеи и полюбоваться достопримечательностями, она настаивала на своём. Её манило не глянцевое великолепие, а живая, настоящая жизнь.
— Ну что ж, идём смотреть на реальность. Самый бедный район находится за рекой Анакостия. Ты же вроде собиралась вечером купить подарки по списку? Так вот, деньги с собой не бери — украдут или выпросят. Вернёшься, тогда и пройдёшься по магазинам, но уже в Джорджтауне, иначе твои любимые племянники и сестра рискуют остаться без гостинцев.
— Ты думаешь?
— Я знаю.
— Ладно, убедил. Беру с собой самое необходимое, а денег — ровно столько, сколько не жалко будет потерять, — согласилась Ангелина, извлекла из рюкзака заветный список и кошелёк, после чего быстро пихнула их в сейф, щёлкнула замком и выпалила: — Я готова, идём.
Вашингтон территориально был расчерчен на восемь административных районов. Самым бедным из всех являлся район номер восемь. Зажатый на юго-востоке столицы, вдоль извилистой Анакостии, он был явно забыт богом и людьми. Пятьдесят восемь тысяч человек, ютившихся здесь, из которых семьдесят процентов — афроамериканцы, в глазах остальных жителей города были заклеймены печатью нищеты и преступности. «Криминальный и экономический ад» — это со слов Павла. А вдоль авеню Мартина Лютера Кинга, словно у себя дома, разгуливали наркоторговцы —опять же, если верить Павлу.
Когда же молодые люди сошли с автобуса, реальность оказалась не столь пугающей, как рисовалось в воображении. Следы недавней «джентрификации»[11] — этой неоднозначной борьбы с бедностью, развёрнутой властями под эгидой частных компаний, — смягчили облик района. Он не представлял собой трущобы, хотя взлетевшие цены на новое жильё вытеснили бедняков с его окраин за пределы города. Впрочем, нищих и бездомных хватало и в самом Вашингтоне — Ангелина не раз встречала их на улицах. А вот прогулка по Анакостии — это не то же самое, что прогулка по Капитолийскому холму, здесь не встретишь спешащих клерков в отутюженных костюмах. Местное темнокожее население одето в неброские, тёмные одежды или, наоборот, в вызывающе яркие наряды. Редкие магазины и ресторанчики, встречавшиеся на пути, утопали в пёстром граффити, а уютные современные дома соседствовали с ветхими строениями, чьи территории захватил дикий бурьян. В разгар рабочего дня по улицам праздно слонялись темнокожие мужчины и женщины, разбавляемые стайками чумазых ребятишек. Встречались здесь и светлокожие — как правило, молодые люди, купившие доступное жильё лишь в этом районе. Своим присутствием они искусственно разбавляли темнокожее население, вносили некий порядок, тесня криминал на окраины. Жизнь здесь словно рождалась и умирала одновременно.
— Район беднее остальных, разница, конечно, видна, но до фавел[12] ему далеко. Чувствуется, что темнокожим живётся в разы труднее. Дискриминация ещё не изжита, хотя белые молодые люди относятся терпимее к соседству с афроамериканцами, — заключила Геля.
— Ничего, доработают и эту картинку, — усмехнулся Павел. — Ну что, заскочим в кафе?
— Поехали лучше в центр, там и поедим. Здесь особо смотреть нечего. Из американских достопримечательностей — разве что флаги.
Гуляя вечером по магазинам со сверкающими витринами, Ангелина думала об Анакостии, вспоминала старого, подволакивающего ногу негра в серых, пыльных одеждах, тащившего за собой по земле наполненный хламом мешок. Временами останавливаясь, он молча качал головой и продолжал так же медленно идти. Геля недоумевала, почему первый афроамериканский президент всеми силами боролся с её страной, а не с нищетой своих соплеменников. Стал бы вторым Мартином Лютером Кингом, хотя зачем? Нобелевскую премию он получил и без этого — за выдающиеся усилия в сфере международной дипломатии по сокращению ядерного вооружения, а какого ядерного оружия — похоже, ведает один Нобелевский комитет. А в реальности что? Несколько новых военных конфликтов, бомбёжки Афганистана и Ирака. Да взять новое сотрудничество США с народом Сирии — и снова бомбёжки. А остальные молчат, закрывая глаза на дипломатию США, молчат, чтобы только их не тронули.