А дальше — пикник на природе: запечённая рыба с овощами. Гельке нравилось всё. Даже цвет шарфа. И ничего, что яркий, зато цвет любви. Пропиликал телефон эсэмэской: «Павел, надо срочно поговорить. Сева».
— Наберу вечером, — решил Бондарь.
Второе СМС («Набери сразу, как сможешь») не оставляло выбора.
— Гель, Сева хочет срочно поговорить. Я наберу его, а ты собирайся — и двинем в Музей ретроавтомобилей.
— Говори сколько хочешь, я никуда не тороплюсь.
Ангелина вытянула ноги и налила из термоса горячий чай. На сердце было хорошо и спокойно, так не хотелось выходить из этого состояния…
Павел вернулся и молча уселся рядом.
— У тебя всё нормально?
Юноша молчал.
— Что-то случилось? — снова спросила Ангелина.
— Гель, я не знаю, с чего начать.
— С начала, полагаю.
— Сева, тусуясь в сетях, узнал одну неприятную, даже, скорее, трагичную новость…
— Говори, не тяни. Что-то с моими?
— Нет. Юлия Волкова попала в аварию и погибла.
— Вчера?
— Нет. Четыре дня назад. Похороны сегодня.
— Как же так? Мы только недавно говорили о ней… И вот теперь… Паш, нам надо срочно в церковь… Поставить свечку, простить и помолиться за неё… Возможно, это спасет её душу… Ну, я так думаю…
— Хорошо, сегодня пятница, церкви до пяти, можем успеть.
— Поехали, должны успеть, — проговорила Гелька, собирая вещи.
— Попробуем.
Обратно ехали быстро. Молча. Гелька про себя монотонно повторяла слова Данте, взаправду веря, что душа Юлии Андреевны, очистившись, окажется в раю.
«Она, увидев, как близка беда,
Слезами и молитвами успела
Меня от Ада мрачного спасти.
И только потому сумел я смело
В круги иных чертогов перейти…»[14]
Через полтора часа машина влетела в город и сбавила скорость до разрешённого скоростного максимума — 35 миль в час. Успевали без нарушений. Кафедральный собор святых Петра и Павла, иначе — Вашингтонский кафедральный собор, находился в двадцати минутах от Джорджтауна, если ехать прямиком по Висконсин-авеню. В пятницу он работал до полшестого. Когда он предстал перед взором Ангелины, то первое, что пришло девушке в голову, — его внешнее сходство с собором Парижской Богоматери, но если рассматривать детально, то американский выглядел в разы суровее французского. Множество вертикальных линий, вытянутые своды, стрельчатые арки, башни со шпилями, опоясывающие здание по периметру, тянули собор к небу, делали его монументальным и более готическим. Покрыв подаренным шарфом голову, Ангелина быстрым шагом вошла внутрь.
Изнутри храм оказался таким же вытянутым, как и снаружи. Своды, арки, витражи, громадный купол — всё стремилось в высь, но девушку не интересовала красота убранства, она шла к алтарю молиться, зная, что Бог един и именно там её услышат. Ангелина верила, что если просить прощения за душу заблудшей дочери искренне, от сердца, то Бог услышит, смилостивится и простит прегрешения.
Не замечая ни разговоров, ни вспышек фотоаппаратов, ни говорящих гидов, ни женщин с непокрытыми головами, ни скульптур президентов, ни музейных экспонатов, ни присутствия на витражах космонавтов и лунного камня, Ангелина шла к месту молитвы. Даже голова Дарта Вейдера из киноэпопеи «Звёздные войны», не к месту прикреплённая снаружи, не привлекала её внимания. Отрешившись от людских страстей, она полностью погрузилась в разговор с Богом, убеждая Его, что все оплошности, совершённые Юлей Волковой, произошли от неудержимого бурления молодой крови, от недостатка любви и незнания потерь. Прощая ей мелкие обиды, она просила милости к рабе Божьей Юлии, перечисляя её благие дела. Когда Геля услышала, что оправдывает её больше, чем перечисляет благие дела, она заплакала, прося последний шанс на очищение души Юлии Андреевны. Павел молча стоял за спиной Ангелины с только что купленными свечами. Он простил Волкову, понимая, что сам далеко не святой и тоже всеми средствами бился бы за своё счастье. Извинившись за нелюбовь к ней, он зажёг свечу и поставил перед иконой: «Покойся с миром». Ангелина тоже зажгла свечу.
Последний вечер протекал тихо, душевно, с многочисленными объятиями, заменяющими слова. Павел нежно обнимал Гелю, пытаясь этим защитить девушку от суровости мира. Ангелина в ответ прижималась к его груди, заручаясь поддержкой и опорой. Общее переживание объединяло молодых людей. Секс был таким же — душевным и неторопливым. Павлу нравился секс с Гелей. Отражая её настроение, он за пять дней ни разу не повторился: был и страстным, и сексуально-игровым, и весёлым сексом двух давно живущих вместе супругов, или, как сегодня, неспешно-размеренным, с огромной внутренней нежностью. Павел не хотел отпускать Гелю. Он скучал при одной мысли о скором расставании. Ангелина была солидарна с ним, но обстоятельства давили, и нужно было немного подождать, пока всё устроится в карьере Павла.