— Нелли, держите спину прямо, не сутультесь, носки выворачивайте сильнее, попу подтяните — и плечи тут же расправятся. Пробуйте, пробуйте, и почувствуете, что это так.
Девушка действительно почувствовала, что при вывороте ног плечи опускаются чуть вниз и расправляются, а шея словно вытягивается вверх, становясь длиннее на пару сантиметров. В целом — приятное ощущение. Быть балериной Нельке нравилось куда больше, чем поедать бутерброды с маслом и сыром.
— Сегодня вы просто умница, большая молодец, — подбадривала Эмма Львовна девушку. — Спину держите ровнее, вот так… Видите, какая королевская осанка появилась ровным счётом из ничего. «Выпрямляешь спину — расправляешь душу», потому-то балет и облагораживает облик. Слова мудрых людей — почти аксиома, запомните это. А сейчас подкачаем пресс — и домой, пить смородиновый чай.
Нелька впервые ощутила восторг не от еды, а от движения, от спорта. На пятый этаж она взлетела, словно на крыльях, сжигая калории с каждой ступенькой. «Если сегодня вечером не поем, завтра будет минус килограмм, а то и полтора. Правда, только первые килограммы тают быстро, а потом вес замирает, словно заколдованный, ни на грамм не снижаясь. Ничего-ничего, потом и будем об этом думать», — размышляла Нелька, уже не раз садившаяся на диету.
Эмма Львовна неспешно поднялась по лестнице на пятый этаж.
— Удивительно, как быстро в вас проснулся интерес к балету, да и к спорту вообще. Поразительно.
— Просто страсть, заглушенная в детстве, вырвалась на свободу, — смеясь, ответила Нелька, переминаясь с ноги на ногу у двери.
— Отличное начало. С такими темпами, Нелли, вы быстро наберёте нужную форму, освоите прыжки, а возможно, и фуэте — виртуозное вращение на носке одной ноги.
Нелька, веря каждому слову педагога, улыбалась, представляя себя «балериной на корабле».
Заварив смородиновый чай, они устроились за большим круглым столом и погрузились в старый альбом. На пожелтевших фотографиях юная Эмма Львовна представала в калейдоскопе сценических образов. Случайный кадр ловил то аристократически-одухотворённое лицо, то сильное, гибкое тело, рассказывающее языком танца удивительные, полные страстей истории. Нельку завораживала эта гармония грации и красоты человеческого тела.
— Нелли, а вы знаете, балет заменил мне всё в жизни. Ни детей, ни мужа Бог не дал. Влюблённости были, не скрою, и не одна в юности. Случились даже несколько романов, но чтобы до такой степени, что дышать невозможно, — такого не довелось. Зато у меня был Петя, но с ним мы встретились гораздо позже, после завершения карьеры. Мне тогда было пятьдесят три, ему — почти шестьдесят, до пенсии два года. Он работал водителем автобуса. Жена ушла к другому, забрала сына. Петя съехал из квартиры в общежитие за город. Я в то время преподавала балет малышам, всего-то по два часа в день. Балерины рано уходят на пенсию, но я нашла работу и держалась за неё. Каждый день я садилась в его автобус. Просто здоровалась, как с обычным водителем, проходила в салон и занимала место. А однажды он специально сел в свой автобус, и на следующий день тоже. Стало ясно: мужчина катается по маршруту ради меня. Я первая заговорила, а через неделю Петя переехал ко мне со своими скромными пожитками. Так у меня появился Петя — спокойный, уравновешенный, немного замкнутый водитель автобуса, а у него — я, эмоциональная, взбалмошная, несколько своенравная балерина. В пятьдесят с хвостиком любовь совсем другая, ищешь не столько привлекательного и говорливого, сколько надёжного и спокойного, потому что сама уже не так привлекательна и порядком устала от разговоров. Петя был именно таким. Нам было хорошо вместе. Я говорила — он слушал, я блистала, насколько это было возможно в мои годы, а он наслаждался моим блеском, — Эмма Львовна замолчала, погрузившись в прошлое, вздохнула и продолжила: — Петя меня очень любил. Никто так обо мне не заботился, как он. И я любила его, как умела, но балет любила больше всего. Больше жизни. Петя никогда не соперничал с моей страстью. Потом он вышел на пенсию, стал больше бывать дома. Я тоже начала давать уроки на дому. Нам хватало на безбедную жизнь. Но тут в нашу спокойную и размеренную жизнь ворвался сын Пети, Валера, сорокалетний мужик, вместе со своим шестнадцатилетним сыном Костиком, внуком Петра.