После развода всё семейство прекратило общение с «мучителем семьи» — так называла его бывшая жена: «Угробил мои лучшие годы»… ну и всё остальное… как полагается. Хотя Петя и мухи в жизни не обидел. Так вот: на сына вдруг напала неудержимая ностальгия по общению с отцом, начались звонки, приезды, поздравления. Казалось, тут бы радоваться, а мне не по себе. Что сын, что внук — один другого истеричнее, переняли манеру общения матери и бабушки, да простит меня Господь за это. Она — женщина своеобразная. Мы с Петей как съехались, сразу расписались, прямых родственников у меня не было, а с дальними я не общалась. Вот они, почуяв запах наследства, и появились на горизонте, признав своего «непутёвого» отца. Теперь ждут, когда я тихо и мирно отправлюсь на небеса. Я не страдаю «синдромом Плюшкина», с собой ничего не заберу, но мебель жалко. Она досталась мне от отца, а он любил старинные вещи. «В них живёт душа мастера», — говорил он. А мои новые родственники, думаю, сразу продадут это старьё, а может, и вовсе выбросят.
— Если будут продавать, я постараюсь выкупить, — обронила Нелька, сама не зная зачем.
Эмма Львовна одарила её теплой улыбкой.
— У вас другая энергетика, Нелли. Вам нужно создавать свой собственный мирок, а не примерять чужой. Хотя выбирайте, если что приглянется — перед уходом в мир иной с радостью подарю. Будет приятно знать, что у вас останется небольшая частичка меня.
Чтобы пресечь зарождающиеся возражения, женщина перелистнула страницу альбома.
— А вот моя первая наставница, Ольга Николаевна Пушкарчикова, — старушка коснулась тонким, почти прозрачным пальцем старой чёрно-белой фотографии. На снимке запечатлена девочка, стоящая рядом с женщиной, прямой и строгой, словно натянутая струна.
— Я тогда была совсем крохой. Посмотри, как стою, вывернув носочки в разные стороны, — рассмеялась Эмма Львовна. — А глаза-то как выпучила! И осанка… маленький стальной гвоздик. А отец мой, представьте, не хотел, чтобы я балериной стала. Всё грезил, чтобы пошла по их стопам, в науку. Родители мои — профессора. Искусство они, конечно, ценили, отцу даже балет нравился, но он не оставлял надежды, что я одумаюсь и поступлю в университет. Уговаривал сначала мягко, потом стал запрещать. В конце концов махнул рукой, не желая тратить своё бесценное время на пустые разговоры. Смирился с тем, что дочь его не тянет к ученым степеням. Вот тогда-то и началась моя балетная жизнь, полная, как бы банально это ни звучало, взлётов и падений.
Нелька слушала, затаив дыхание, боясь случайным движением перевернуть страницу и прервать нахлынувшие воспоминания. Эмма Львовна всё ещё смотрела на фотографию своей первой учительницы.
— Интересная у неё была жизнь, только балета в ней было немного, такого, чтобы всю жизнь — полный зрительный зал. Хотя душа балерины всегда парит в прыжке, даже если она и не на сцене. Я вам потом как-нибудь расскажу о ней. Сейчас уже поздно, пора домой. А завтра вечером снова жду к семи. Пробежимся по стадиону и, если сегодня каким-то чудом вам удастся удержаться от кулинарных соблазнов, то завтрашний бег не будет таким утомительным.
— Трудно менять привычки, наработанные годами, — промолвила Неля.
— Трудно, но интересно! Своеобразная проверка, сможешь или нет, сильнее ты своих слабостей или они одержат верх — это каждый решает сам.
Нельке хотелось выпалить, что она, конечно, сильнее своей пищевой зависимости, но в памяти всплыли многочисленные сорванные диеты и ночные бутерброды с колбасой. Замявшись, она произнесла:
— Хорошо, я постараюсь не есть. А если совсем прижмет, повторю несколько заученных балетных па.
— Умница, горжусь вами, девочка. Бороться с голодом — не самое страшное в жизни, если, конечно, он не смертельный.
Нелька закрыла альбом, поднялась со стула и взяла со стола кружки.
— Идите уже, я сама помою. Буду переживать, что задержала вас, — забеспокоилась Эмма Львовна.
— Да я быстро доберусь, — ответила Нелька и, подхватив кружки, направилась на кухню.
— Вот упрямица.
— Если по пути, чего не прихватить.
Спускаясь по лестнице, Нелька чувствовала, как организм то ли уже привык к нагрузкам, то ли начал получать от них удовольствие. И чего не сбросить несколько лишних калорий, если впереди разборки с бабушкой из-за пропущенного ужина, а после — мучительная борьба с самим ужином? Всю дорогу мозг лихорадочно подсчитывал: если на ночь съесть один тонкий ломтик чёрного хлеба без ничего, то оставшиеся семь кругов бега из пятнадцати пойдут в счёт похудания, а это уже прогресс! Мозг ликовал от собственной изобретательности. Устав бороться с бабушкой, Нелька демонстративно съела одно варёное яйцо, а ночью, не справившись с голодом, выпила ещё стакан кефира. Пищевая зависимость сегодня победила, но это только пока.