Остальные пассажиры молчали; они внутренне радовались уже тому, что остались живы при такой экстренной посадке. Томас открыл дверь и спрыгнул вниз. До земли метра полтора, и чтобы подтянуться и взобраться обратно в самолёт, нужны были недюжинная сила и хорошая физическая подготовка, напрочь отсутствующая у женщин. Ни бортовой, ни сотовой связи не было. Что оставалось делать? Куда идти? Все смотрели друг на друга в надежде, что кто-то осмелится и возьмёт ситуацию под контроль. Но тот, кто мог это сделать, погиб. С трудом забравшись обратно в салон самолёта, Томас с белым, как вата, лицом уселся в кресло. На его плечи свалилась ответственность за жизнь шести женщин и одного ребёнка. Он не был готов к этому. Он любил жизнь, любил веселиться, любил танцевать диско, любил смотреть телик и зависать в инете, ему нравилось быть помощником отца, но он не хотел взваливать на себя никаких обязательств и не хотел нести никакой ответственности. А тут семь пар женских глаз смотрели на него и ждали ответа на вопрос, что делать дальше. Томас не знал, что делать; он сам хотел быть среди них.
— Томас, нужно похоронить отца, — тихо, без эмоций произнесла Мэг.
— Мама, у меня нет лопаты, чтобы копать яму.
Томас всё ещё не верил в происходящее.
— Будем рыть кружками, а то и руками, — так же тихо проговорила женщина.
— Кто будет? Если мы спустимся все вниз, то никто из вас больше не влезет в самолёт…
— Нужно сколотить лестницу, — продолжала разговор мать.
— У меня нет ни молотка, ни гвоздей…
Все замолчали.
— Можно сделать верёвочную, найти прочную ткань и смастерить, — вставила по-английски Гелька. Все находящиеся в самолёте люди знали английский язык, даже Кира, она понимала большинство слов, но на вопросы, адресованные ей, всегда отвечала по-русски. По-английски девочка тоже разговаривала, но смешно и непонятно. А вот на русском из всех членов экипажа самолёта говорила только Габи. Она во время учёбы в колледже переписывалась со школьниками из России и неплохо изъяснялась на языке Пушкина и Достоевского, но вот Томас и Мэг не понимали по-русски ни слова.
Услышав дельное предложение, Томас перевёл взгляд на девушку в надежде передать ей бразды правления, но, увидев перед собой хрупкое создание с большими зелёными глазами, понял: вся ответственность так и остаётся лежать на нём. Теперь он главный. Взяв одеяло, юноша, в одночасье ставший мужчиной, вошёл в кабину пилота и плотно закрыл за собой дверь. Стук железа о железо заполнил пространство самолёта. Женщины притихли. Монотонный стук отчаяния звучал так, словно колокол звонил по умершему. Затем шёпот Томаса, срывающийся на всхлипы, сменился молитвой. Женщины присоединились к нему. Ангелина второй раз читала молитву по погибшему человеку. Сначала за Юльку Волкову, теперь за Джона-старшего. Сегодня он спас ей жизнь, теперь она будет помнить его всегда. Дверь кабины пилотов открылась, на пороге появился Томас, его одежда и руки были в крови.
— Габи, полей мне воды, а ты, мама, найди чистые вещи.
Умывшись и переодевшись, Томас вынес тело Джона-старшего, укутанное в одеяло и перемотанное скотчем. Перевязав верёвками, которые нашлись в ящике с инструментами, он аккуратно опустил тело на землю. Затем по верёвке, привязанной к дверной ручке, скользнул вниз сам, прыгать не стал, теперь он оставался за старшего, поэтому боялся повредить себе ногу и стать немощным. За ним спустилась Габи, затем Мэг. Геля тоже подошла к двери, чтобы скатиться вниз, но Томас жестом остановил её, и девушка подчинилась.
Вернулись они через час, женщины — с заплаканными глазами, Томас — с отцовским взглядом. Поднимались в обратной последовательности: сначала Томас влез по верёвке, затем втянул женщин внутрь в той же последовательности. Время остановилось в ожидании, торопиться было некуда.
— Разбираем чемоданы, ищем и надеваем тёплые вещи, — сказал Томас серьёзным голосом. — Зажигалки, спички, еду, воду экономим, в туалет ходим или в ведро, или на улицу. Скоро стемнеет, надо успеть до темноты. Сейчас Габи и Мэг раздадут еду и напитки. Перед сном всем нужно сходить в туалет, после чего мы плотно закроем дверь. Каждый будет спать в своём кресле, а я — в салоне. Дверь в кабину пилотов забаррикадируем от незваных гостей — животных. Утром коллективно решим, что делать дальше. У всех есть время до утра обдумать и предложить свой выход из сложившейся ситуации. Принимаемся за работу. Я буду вязать верёвочную лестницу. В туалете воду не стоит тратить, она пригодится для питья. Неизвестно, на сколько мы здесь застряли.