Трубка затрещала и отключилась. Павел не верил своим ушам. «Какой частный самолёт? И как Гелька очутилась на нём? Она в этом городе знала лишь фамилии президентов… Что за чушь? Зачем она полетела в шторм? И куда делся самолёт? Нет… Нет… Гелька не может погибнуть…»
Собрав сумку, Павел Бондарь решительным шагом направился к тренеру. Пусть даже сейчас ему откажут, пусть разорвут контракт к чертям собачьим, он всё равно вернётся в Вашингтон. Гелька… Гелька — вот что имело сейчас значение, и, похоже, она была в беде.
Глава 25
Ангелина, взвалив на плечи рюкзак, шла, замыкая колонну. Впереди, словно кукла, подвешенная на верёвках, болтала ногами Кира. Галина несла девочку в некоем подобии рюкзака, сплетеённого из верёвок вручную. На груди у Киры висел рюкзачок, надетый задом наперёд, из которого уныло выглядывала плюшевая голова Барни.
— Кира, а где Барби? — крикнула Геля, запнувшись о корень.
— Она плячется… Бални её защищает, — лепетала Кира, мотаясь из стороны в сторону.
— Понятно. Я тут сзади иду, присмотрю за ними, если что.
— Холошо. Договолились.
Как только Ангелина с товарищами исчезла в глубине леса, с другой стороны, прямо к самолёту, вышла небольшая группа людей. В руках они сжимали грубо вытесанные копья, а тела облегали лишь набедренные повязки из дублёной кожи. Это были дан, африканское племя, ведомое вождём с пёстрым венцом из перьев, венчавшим его голову. Худые тела воинов пестрели ритуальными татуировками. Грудь, руки, животы — изрезаны шрамами, которые они сами, в диком экстазе, наносили на свою кожу, превращая тела в живые полотна устрашения. Дикие лица, раскрашенные охрой и углём, копья, зловеще поблескивающие в полуденном свете, стрелы, выглядывающие из-за плеч… От этого зрелища мороз продирал по коже. Но среди этой дикой стаи выделялся один. Тоже темнокожий, но облачённый в современную армейскую форму цвета хаки. И вместо колчана за его спиной темнел зловещий ствол автомата. Кто из них внушал больший ужас, сказать было невозможно. Все они говорили на гортанном наречии дан, даже человек в форме. Аборигены, шестеро вместе с вождём, сомкнутым кольцом окружили покореженный лайнер.
— Это упало с неба на нашу землю, это дар богов! — коротко, отрывисто, почти одними согласными кричал вождь. — Значит, это наше!
— Ваше, ваше… Пусть кто-нибудь влезет внутрь и посмотрит, есть ли там живые, — быстро произнёс темнокожий европеец.
— Люди внутри тоже наши! — кричал вождь, подпрыгивая и заводя остальных. Остальные, улюлюкая, стали подпрыгивать и махать копьями.
— Ваши… ваши… Я здесь за другим…
— Здесь никого нет, — произнёс чернокожий воин, который с проворством обезьяны залез в самолёт. — Кровь есть. Много крови. Кто-то умер. Остальные ушли.
— Мы догоним их — это наша добыча! — закричал главный.
— Послушайте, любезный, — обратился европеец к вождю, — мы здесь не за этим… Мы пришли собирать траву. Скоро подойдут слоны для погрузки сырья, а мы ещё ничего не нарубили. К тому же половина поля перерыта, а часть растений поломаны.
Темнокожий европеец достал из куртки телефон и принялся снимать на видео самолёт и борозды, которые лайнер оставил на поле после аварийной посадки.
— Сначала дело, потом охота. Вам заплатили за работу, так делайте её, — продолжил европеец, но уже со сталью в голосе.
— Хорошо, уговор вперёд! — прокричал главный воин.
Шесть фигур обнажили из ножен тесаки и выстроились в зловещую цепь. Взмах за взмахом, их лезвия вгрызались в сочную зелень, превращая некогда буйное поле в пустошь. Скошенные травы складывались в огромные кучи. Поломанные и отсыревшие от дождя растения, которые, перепрев, уже не годились в производство, стаскивались на край поля. Четыре с половиной часа неустанной работы, и поле было очищено. К тому времени в джунглевой чаще появились слоны, и началась кропотливая погрузка. В этом зелёном аду лишь эти могучие создания могли пробираться сквозь непролазную чащу. Для стражей порядка отыскать конопляные поля в африканских дебрях было задачей невыполнимой. Да с полицией, как правило, умели находить общий язык. У каждого полицейского имелся свой ценник, и при встрече оставалось лишь отслюнявить требуемое количество купюр, чтобы никто ничего не заметил. Но сейчас, в преддверии президентских выборов, всё изменилось. Хрупкое перемирие между властью и торговцами прекратилось и рухнуло, а закон, доселе дремавший, пытаясь разрушить систему, в разы ужесточился. Торговцев зельем пугала не сумма штрафа, а полное изъятие груза, и чтобы избежать конфискации, они забирались подальше в джунгли, поближе к местным африканским племенам, которые, прозябая в нищете, соглашались на любую работу. Поэтому трава, которую рубили на плантации, везлась на сушку в деревню аборигенов, где сортировалась на соцветия, листья и стебли, высушивалась, измельчалась и упаковывалась в мешки. Упакованное сырьё вывозилось вертолётом, а поле заново засеивалось коноплёй. Племя дан добросовестно выполняло столь незатейливую работу, которая оплачивалась недорого, но без задержек. Рассчитывались в основном товарами — наконечниками копий, орудиями труда, продовольствием. В стране, которую захлестнула поголовная бедность, местное население цеплялось за любую возможность подзаработать, даже таким противозаконным способом.