4. Фамильные ценности
Проснулась Нелька в разбитом состоянии. Каждая клетка её тела ныла, а в голове, словно в пустом барабане, стоял басовитый, монотонный гул. Мозг отчаянно требовал сахара. Завтрак немного утихомирил шум в голове, но тело продолжало протестовать. Горячий душ, служивший ранее союзником, тоже не принёс желанного облегчения. Наскоро одевшись, Нелька отправилась в знакомый двор на поиски худощавого — это стало её «безумной идеей фикс». Два долгих часа она провела на детской площадке, высматривая кого-либо из парней. За это время Нелька успела размяться, растянуться, покачаться на скрипучих качелях. Но ровно в полдень она покинула свой пост, так и не дождавшись ни худощавого, ни пухляка на машине. Вечером, облачившись в спортивный костюм, Нелька уже давила на кнопку звонка, стоя у коричневой двери на пятом этаже.
— Добрый вечер, Нелли! Ну что, идём разгонять метаболизм? Как чувствуете себя? У меня после вчерашней пробежки тело заметно побаливает.
— Добрый вечер, Эмма Львовна! Я без аспирина двигаться совсем не могу. Если бы мне сейчас предложили партию в балете «Золотая рыбка», то роль разбитого корыта была бы точно моей, — смеясь, ответила девушка.
— Это хорошо, значит, мы нашли те мышцы, которые совсем не работали. Ну что, на стадион, чтобы организм чётко осознал: это не единичный бросок, а спланированная на год операция.
Нелька кивнула и направилась к лестнице. Сегодня ей всё давалось легко: и бег, и балетные растяжки. Словно организм, устав противиться спорту, на время сдался, придумывая новый план перехода к привычному бездействию и лени. Но Нелька не давала ему расслабиться, она вбежала на пятый этаж, и пока поднималась Эмма Львовна, девушка успела растянуться, избавившись от очередного закисления мышц.
— У Ольги Николаевны сложилась нелёгкая судьба, судьба своего времени, в котором ей довелось жить, — за кружкой душистого смородинового отвара Эмма Львовна продолжила вчерашний рассказ про жизнь своего педагога. Но в этот раз, кроме листьев смородины, женщина кинула в заварник щепотку настоящего цейлонского чая, отчего напиток стал терпким и тёмным. Был ли он вкуснее? Нет, он был просто другим. — Когда началась революция в семнадцатом, ей исполнилось двадцать — пик балетной карьеры. В шестнадцать она дебютировала в массовке, а к девятнадцати годам исполняла уже сольные партии. Оленьку любили все — это с её слов, она так рассказывала.
Так вот, у неё было много почитателей из знатных особ. Один богатый покровитель, влюбившись, одаривал её подарками и огромными букетами роз. Однажды он преподнёс ей в подарок ожерелье с большими изумрудами — под её ярко-зелёные глаза. Немного позже — серьги с такими же изумрудами, а в завершение — кольцо с предложением руки и сердца. Оленька согласилась, она давно уже полюбила юного барина, который, как и большинство молодых людей того времени, нёс службу в царской армии. А кому не хочется, чтобы его любили? Но премьера балета, где она танцевала ведущую партию, не состоялась, как и все последующие. Грянула революция. Иван Сергеевич, Оленькин жених, пропал. Ни одного известия от него, ни малюсенькой записочки, человек сгинул — и всё. Дом его разграбили, а родные сбежали за границу с тем малым, что у них осталось после экспроприации. Ольга Николаевна долго ждала его, очень долго. Она надеялась, что ему тоже удалось сбежать за границу, а не быть убитым в бою, верила, что он жив и, может, когда-нибудь вернётся в Россию за ней.
Но революция не захлебнулась в противостоянии, она продолжила рушить и ломать старые устои и каноны, ничего не давая взамен. Кажется, уже никто из стоящих по обе стороны баррикад не был рад переменам. Люди устали от войны, разрухи, голода. Никто толком не знал, как это — жить по-новому, по-другому. И зачем людям искусство, когда нужны хлеб и патроны. Если драматические театры, включив агитацию в свои пьесы, ещё держались на плаву, то балет тихо и безмолвно умирал. Труппы заметно сокращались, зарплаты нещадно урезались. Поначалу на балет повалил простой народ. Спектаклей было много, но вчерашние крестьяне и рабочие не хотели смотреть на лебедей, фей и принцесс, старорежимные постановки не отражали их новой революционной идеологии. Театр стал меняться, репертуар его пересматривался, но классическому балету пришлось труднее всего. Ольга Николаевна из солисток перешла в массовку, а переболев несколько раз пневмонией, совсем ушла из театра. Она пошла работать медсестрой в больницу, куда её устроил врач, который лечил Ольгу Николаевну несколько раз от простуды. Много позже медицинские навыки пригодятся ей в Великой Отечественной войне — вот сколько потрясений и лишений свалится на одни хрупкие женские плечи. Она так и не выйдет замуж, всё будет ждать своего Ивана Сергеевича, который будет числиться в списках пропавших без вести. Раз нет похоронки, он может быть живым, и в эту закономерность она свято верила. А после войны, чуть страна поднялась из руин, она снова вернулась в балет, теперь преподавателем. Так мы и познакомились: маленькая девочка и взрослая балерина с огромной и трагической судьбой.