— Девчонки, смотрите, среди этих дикарей есть европейцы, — прошептала Геля, не отрывая глаз от щели в стене. — Вон трое возле навеса шатаются. Держу пари, это наркоторговцы. Может, нам попытаться с ними договориться? У них наверняка есть оружие, они — сила. Предложим им деньги, пусть вытащат нас отсюда. У Галы были связи с богатыми людьми, она бы вмиг с ними договорилась…Теперь придётся самим. Предлагаю оценить нашу платёжеспособность. Сразу говорю, я не из богатой семьи. Допустим, моя сестра сможет заплатить тысяч пятьсот… рублей. Это примерно восемь тысяч долларов. Пашка найдёт примерно такую же сумму. Это шестнадцать тысяч, родители — от силы две, и то в кредит. Тысяч восемнадцать — мой потолок.
— Мои родители тысяч пятнадцать выплатят, — тихо добавила Габи.
— Итого тридцать три, — сосчитала Геля.
— Мой отец заплатит миллион, думаю, он сможет, — тихо сказала Лина.
— Это ещё плюсом шестнадцать тысяч, итого сорок девять.
— Думаю, тысяч пятьсот и за меня выплатят, если в кредит, — заметила Лена.
— Значит, сорок девять плюс восемь, всего пятьдесят семь тысяч долларов, — быстро подсчитала общую сумму Ангелина. — Габи, как ты считаешь, по вашим американским меркам вытащить из плена пять человек за пятьдесят семь, ну, шестьдесят тысяч реально? — спросила Геля.
— Нет, думаю, они попросят сто…
— Это же абсурд… Шестьдесят тысяч только за то, чтобы довезти нас до города. А там нас заберут поисковики. Нас же ищут, — негодовала Ангелина. — А если серьёзно, то они не станут выдавать своё поле, показывая, где упал самолёт, у них доход от наркоты в десятки раз больше, чем мы можем предложить. Сдавать свою точку они не будут даже за сто тысяч. Нам нужно выбираться самим, — с отчаянием закончила Гелька. — Стоп, а мы предложим деньги аборигенам, у них же нет таких денег, — быстро нашла выход девушка. — Дождёмся, когда уедут европейцы, и предложим выкуп шаману, он же вроде адекватный человек. Даже на пятьдесят тысяч они обновят всю деревню и купят столько коров, что еды на год хватит. Думаю, они пойдут на такую сделку.
Девушки оживились:
— А как мы с ними договоримся? Они не понимают, что мы говорим, а мы — что они…
— Так мы нарисуем… картинками, как древние люди. И скрепим кровью для пущей верности. Трава сохнет два-три дня, ну максимум четыре, поэтому нам нужно это время как-то продержаться. А если нам, к примеру, организовать небольшой концерт, развлечь племя? Предложим кошке поиграть с мышкой. Они же понимают, что мы никуда не денемся. И не тронут нас, пока мы будем им интересны. Так, кто что умеет делать? Петь, танцевать?
— Я пою песни, — сказала Кира и тут же спросила: — Геля, а где мама? Она когда плидёт?
— Кирюш… Мама… Мама уехала за билетами на самолёт. Мы скоро поедем за ней, а потом полетим к бабе и деду.
— К бабе Наде и деду Васе?
— К ним, к ним… К бабе Наде и деду Васе… Вот Кира петь может, кто ещё что? — переспросила Ангелина.
Девушки, поглядывая друг на друга, затихли.
— Я танец живота могу! — выпалила Лина.
— Нет, давайте без сексуального подтекста, как бы хуже не вышло, — перебила Геля Лину. — Нужно что-то смешное, по-детски наивное, чтобы вызывало лишь радость и смех, и никаких других чувств.
Снова воцарилась тишина.
— Хорошо, колесо, мостик, шпагат кто-нибудь может? — снова спросила Геля.
— Я, — ответила Лина.
— И я могу, — сказала Лена.
— Хорошо. Кира поёт, вы за ней танцуете, крутите колесо, делаете мостик, шпагат… Кира, а ты какую песенку знаешь?