— А ты такой класивый с болодой… В твои попала сети… А ты такой мужчина с болодой… Мечтаю о дуете…
— Замечательно. А откуда ты её знаешь?
— Мама слушала и танцевала под неё, — ответила девочка.
— А я умею танцевать ковбойскую чечётку, — вставила Габи.
— А можешь при этом напевать музыку?
— Могу.
— Вот, уже два номера, — обрадовавшись, сказала Гелька. — Я могу стихи читать, но это скучно. Есть ещё один трюк с верёвкой, кроме показанного, и фокус с картой. Только карт нет, — с горечью отметила Ангелина.
— Можно нарисовать, я неплохо рисую, — вставила Лена. — Правда, как любитель. В архитектурный хотела поступать.
— Это нам очень пригодится… Начнёшь рисовать шамана и его мать-старуху — точно выиграем время… Три дня продержимся, а там предложим деньги. Они всяко актуальней, чем сто килограммов мяса, без костей мы даже меньше весим. Думаю, деньги победят, они не откажутся.
Порепетировав вполголоса, девушки прилегли, думая каждая о своём. Кира укладывала Барби спать, когда дверь, поскрипывая, открылась, и в сарай вошла молодая красивая аборигенка с куском хлеба и кувшином воды. Оставив еду у входа, она оценивающе осмотрела каждую из пленниц. Взгляд её остановился на Ангелине. Девушка что-то крикнула на своём языке и тут же выскочила за дверь, напугав всех. Все притихли, а Кира спрятала личико на груди у Гели. Ели опять по очереди. Спать решили с дежурством.
Засов заскрипел, и дверь открылась. Абориген, раскрашенный красной краской, тыкая копьём в сторону Ангелины, что-то бормотал. Все притихли, одна Кира бросилась к Геле, схватилась за неё, крича:
— Не отдам, не отдам!
Гелька поняла: девушки смирились с судьбой, перестали бороться. А ведь они решили, что больше никого не отдадут. Или умрут все, или никто. Геля поцеловала Киру.
— Кирюш, я скоро… Посиди с Габи. Мне нужно переговорить с дядей.
Геля уже шла к двери, когда Лина, вскочив на ноги, как кузнечик, бросилась к девушке, схватилась за неё, повиснув на шее, закричала:
— Нет, нет! Только все вместе!
Тут подскочили Лена и Габи с Кирой, все вцепились друг в друга, уселись на пол и заревели. Мужчина, испугавшись такой женской солидарности, растерялся и, не зная, что делать, тут же закрыл дверь, задвинув засов. Прозвучали убегающие шаги, и воцарилась тишина. Перестав реветь, девушки успокоились, кучкой уселись у дальней стены.
Минут через десять засов снова заскрипел, и дверь отворилась. Вошёл шаман, за ним европеец, а краснолицый, который приходил раньше, встал у входа. Шаман залепетал на своём языке, а европеец на ломаном английском стал переводить, что понимал.
— Никого не обидим. Будете жить здесь. У нас есть мужчины, вы — жёны. Будет дом и дети. Будете работать. Мне нужна умная жена, чтобы сын — умный. Ты будешь, — шаман показал рукой в сторону Гельки. — Боги гор сказали: ты — ангел. Они на твоей стороне. Это знак мне. Девочка останется с тобой, она твоя сестра. Через три дня ты мне жена. Луна так говорит. Первая жена. Потом дети. Они шаманы, тоже умные, как я и ты. Всё решено. Кто будет бежать, умрут все.
Шаман вышел так же быстро, как и вошёл. Европеец, задержавшись, спросил:
— Вы пассажирки с самолёта?
— Да, — ответила Гелька.
— А где остальные? — снова спросил он.
— Погибли. Помогите нам выбраться отсюда, мы вам заплатим шестьдесят тысяч долларов… Это всё, что у нас есть.
Мужчина рассмеялся:
— Да вы что, я не собираюсь ссориться с Моккой из-за таких грошей. Его люди работают на нас и приносят неплохой доход, зачем мне разрушать такой крепкий союз? Но если сумма возрастёт до шестисот тысяч, то я подумаю.
Мужчина, подмигнув, вышел.
— Шестьсот тысяч? — в отчаянии переспросила Ангелина.
— Геля, мы же хотели предложить деньги шаману, — с возмущением сказала Габи.
— Они не возьмут. Против богов не попрёшь. Они вбили себе в голову, что мы посланы им богами, типа талисмана. А подаренный с неба талисман — это вера на всю жизнь. А я не хочу прозябать здесь всю жизнь, не хочу быть женой людоеда… У меня есть любимый… Есть Пашка… Я хочу вырваться отсюда…
Гелька рухнула на одеяло и, отвернувшись к стене, зарыдала. Кира уселась рядом и стала гладить девушку по голове: