Сбежав с урока физкультуры, он, как обычно, праздно шатался по улице. На физру Вениамин не пошёл осознанно — парень саботировал занятия уже целый месяц, ему светила двойка в четверти, но смешки одноклассников по поводу его выдающихся физических способностей терзали его больше. Да и откуда им взяться, этим способностям, если он не вылезал из дома? Ни о каких спортивных секциях, ни футболе во дворе речи не шло. Тогда зачем эта физкультура вообще нужна? Если все сорок пять минут сидишь на скамейке и сверлишь взглядом пол, выискивая сколы и трещины на досках, забитые грязью. Иногда они зияли чёрными провалами, густо закупоренными пылью, а иногда серели длинными, глубокими бороздками, отдраенными накануне проштрафившимися школьниками. Однажды, созерцая знакомые зазубрины на паркетной доске, Веня заметил крохотного жучка с переливающейся изумрудно-зелёной спинкой. Он неспешно полз от чугунной батареи, примостившейся под старой оконной рамой, в сторону раздевалки. Поблёскивая крылышками, он был хорошо виден на коричневом с серыми разводами полу. Веня весь урок наблюдал за ним: успеет ли он за сорок минут добраться в безопасное место, к зияющей щели под дверью раздевалки, или нет. Похоже, не суждено было спастись. За пять минут до конца урока ватага пацанов с гиканьем припустила к шкафчикам переодеваться, сметая всё на своём пути. Веня подошёл к дверям раздевалки последним, когда в комнате уже никого не было. Он попытался найти трупик погибшего путешественника, но не смог. Лишь тёмное пятнышко на полу у самой двери говорило о его трагической кончине. Приклеившись к чьей-то подошве, он просто исчез, словно его никогда и не было. А что бы сделал он, Веня, окажись на месте жучка? Стал бы он так безрассудно тратить свою жизнь? Может, стоило совершить небольшой крюк и пробежаться вдоль стены, поближе к плинтусу, чтобы добраться до заветной щели? Тогда он не ответил на свой вопрос, звонок на урок прервал трудноразрешимую задачу. Но после нелепой смерти насекомого Вениамин перестал посещать уроки физкультуры вообще.
Вот и сегодня, прогуливая очередной урок, Веня брёл по тротуару, пиная невзрачный камешек и убивая время этим незамысловатым занятием. И именно в этот момент судьба свела его с доктором, который в младенчестве делал пластику на его верхней губе. Веня, конечно, не помнил его с того времени, но два года назад мать приводила его на приём, чтобы подшлифовать шрам или немного подкорректировать его, сделать менее заметным. Вот тогда-то Вениамин и познакомился с доктором. Во время приёма врач показался парню дружелюбным и даже симпатичным человеком. И Веня на мгновение даже поверил, что приятного вида мужчина исправит ошибку и немедленно уберёт с его лица этот пугающий шрам, который тянул губу вверх. Но тот, осмотрев юношу, лишь отговорил мать от новой операции, сославшись на ещё не сформировавшуюся до конца детскую челюсть. Он минут десять крутил подбородок мальчика в своих руках, и Веня хорошо запомнил его лицо — эти чёрные бездонные глаза. И вот они снова возникли перед ним. Мальчик, словно загипнотизированный, шагал за мужчиной. Он хотел спросить: ведь ему уже исполнилось четырнадцать, челюсть сформировалась, и теперь наверняка можно что-то улучшить, ушить, чтобы перестать наконец плеваться слюной при разговоре, краснея и заикаясь при этом, но вопрос беззвучно повис в воздухе, оставшись незаданным.
В гаражный комплекс, куда вошёл доктор, парня не впустили. Дежуривший на входе охранник остановил Веню и, не пуская дальше, прогнал:
— Иди отсюда, малой, тут тебе не площадка для игр. А не то вон собаку спущу. И ночью тут не шастай, Пальма всё слышит, она на цепи рядом сидит, не поздоровится тебе, если поймает.
Рядом с входом в небольшом вольере действительно сидела сторожевая овчарка. Её угрожающий вид и устрашающий лай вызывали оторопь у любого входящего на стоянку. Веня тоже трухнул при виде этой зубастой пасти со свисающей вниз тягучей слюной. Его даже передёрнуло то ли от отвращения, то ли от ужаса, то ли от того и другого вместе. Как и большинство, он испытывал панический страх от одной мысли: вдруг она, освободившись, выскочит из клетки и разорвёт его на куски.
Днём пёс был заточён в вольере, а с наступлением сумерек, после обхода территории, его приковывали цепью к будке, возвышавшейся неподалеку от входа. До дорожки он не дотягивался, но сама мысль о том, что эта зверюга может сорваться с привязи и вцепиться в ногу, леденила кровь любого входящего. Никто не знал, что пёс выдрессирован: преследуя нарушителя, он просто валил его с ног, крепко вжимал в землю лапами и ждал, пока не появится хозяин и, похвалив, не оттащит. Не знал этого и Веня. Отойдя на безопасное расстояние от вольера, он остановился на тротуаре, выжидая доктора. Парень был полон решимости поговорить с ним насчёт новой операции.