Все расселись за столом, который Нелька накрыла тем, что удалось найти в недрах кухонного шкафа. На четыре персоны худо-бедно хватило и более-менее одинаковых приборов, и не слишком кричащих по цвету тарелок. Если фарфор Эммы Львовны отличался изысканной утончённостью и грацией, то посуда Людмилы Ивановны — добротной массивностью и яркой пестротой.
— Суп просто восхитительный! — похвалила щи Эмма Львовна. — Я, признаться, совершенно не умею готовить. В основном это делал муж. А мои кулинарные эксперименты были опасны для жизни. Моими блюдами можно было бы смело заполнять подвалы, чтобы в разы сократить популяцию крыс. Вернее, — засмеялась она, — их численность. А вы настоящая кудесница. У вас поистине золотые руки.
Бабушка Нельки, разрумянившись, сияла от удовольствия. Похвала от человека, равнодушного к еде, казалась ей слаще мёда. На смену супу был подан картофельный рулет с мясом индейки под душистым грибным соусом. Бывшая балерина едва дышала после наваристого бульона, щедро забелённого густой сметаной, но от рулета не отказалась, лишь упросила отрезать полоску потоньше, чтобы не позабыть вкус щей. Нелька тоже ограничилась небольшим ломтиком — за неделю она приучилась есть понемногу.
— Шедевр! Просто шедевр! — восхищалась Эмма Львовна, не скрывая восторга. — Разве обыкновенный человек способен приготовить такую вкуснотищу?
Бабушка Нельки, заливаясь новым розовым румянцем, замахала руками:
— Просто вы, Эмма Львовна, всю жизнь ничего, кроме воды, и не ели, а картошку, поди, только на картинках и видели.
— Я целиком поддерживаю Эмму Львовну: всё очень вкусно, а картошку я не только видел, но и копал. Но такой вкуснятины не ел никогда, да простит меня моя мама, — подтвердил слова балерины парень.
Нелька от этих слов прыснула, а Людмила Ивановна расплылась в одобрительной улыбке. Расправившись с рулетом, заварили в чайничке смородиновый чай, разложили на тарелке принесённые яблочные рулетики, открыли бутылку вина и торжественно внесли главное украшение вечера — пирожное «Анна Павлова». Увидев это воздушное великолепие на белоснежной тарелке, Эмма Львовна, словно ребёнок, подпрыгнула на стуле.
— Что это?! — воскликнула она, замирая от восторга. — Неужели «Анна Павлова»? Неужели это чудо приготовлено специально для меня?! Людмила, да вы просто ангел во плоти! Это же моё любимое пирожное! Как много я потеряла, не зная вас раньше! С меня тост! Предлагаю выпить за здоровье самого лучшего кулинара на Земле!
За здоровье хозяйки пили только женщины. Лёнчик был за рулём, а Нелька, пригубив пару раз, отказалась из солидарности с парнем. Чай пили уже как старые друзья. Женщины, опьянённые вином и атмосферой тепла, обращались друг к другу по именам. Эмма Львовна делилась воспоминаниями о своём голодном балетном детстве, когда они, девчонками, тайком от педагогов ели мороженое — пломбир в стаканчике, а в отрочестве — шоколадные пончики. Заварили чай во второй раз, теперь нахваливали малокалорийные рулетики Эммы Львовны.
Рассказ Нельки о том, как она в порыве энтузиазма оторвала станок на первом же занятии, сначала вызвал взрыв хохота, а потом спонтанно выстроил всех в первую балетную позицию. Лёнчик в ней напоминал неуклюжего лягушонка на тонких ножках, коленки которого никак не хотели соединяться. Мастер-класс показала Эмма Львовна, но и бабушка Нельки неожиданно для всех лихо вывернула носки в стороны и, запрокинув голову в заливистом хохоте, сложила руки на округлых боках. Раскрасневшись в щеках, словно спелое яблоко, она напоминала большой, пузатый самовар, заботливо расписанный под хохлому.
— Ба, да смотри, какая ты гибкая! В кого же я такая деревянная? — недоумевала Неля.
— Ничего, ничего — растянем, — утешала Эмма Львовна девушку. — На сегодня занятия отменяются, сходите-ка вы лучше с Лёней в кино. А я засиделась тут у вас, а ведь мне давно пора домой. Но я всех приглашаю на следующей неделе к себе на обед. Не обещаю, что будет так же вкусно, но полезно — стопроцентно. Будем слушать ретро-музыку, пить смородиновый чай и смотреть старинные фотографии.
— Эмма Львовна, Лёня на машине, мы подвезём вас.
— Это замечательно. Тогда не прощаюсь, мой адрес Нелли напишет, и я жду вас всех в следующую пятницу к себе.
Перед уходом Людмила Ивановна положила одно пирожное в пакет и сунула его в руки уходящей балерине.
— Вечером хоть чаю попьёте. Столько всего осталось.