Эмма Львовна, схватив в охапку Людмилу Ивановну, звонко чмокнула её в щёку. Давно ей не было так хорошо и весело. Домой она, к своему стыду, поднялась на лифте и, пройдя в балетный зал, закружилась, как в детстве, в импровизированном танце души. Эмма Львовна представляла себя пёрышком, летящим над каменной мостовой рядом с рекой, мерцающей серебристой рябью в лунном свете. Ветер сквозь открытое окно веял прохладой, раздувая лёгкую штору, словно большой парус, а худенькая фигурка женщины всё кружилась и кружилась в полной тишине, едва касаясь пола, под музыку, звучавшую лишь у неё в голове.
В темноте зала Лёнька, словно нечаянно, положил свою огромную ручищу на маленькую руку девушки. Неля чуть вздрогнула, но руку не убрала. И парень, осмелев, заграбастал в свою крепкую мужскую ладонь маленькую и мягкую ладошку девушки. Нелька улыбнулась, ей было очень хорошо и приятно ощущать тепло его кожи. Но вскоре от переживаний ладонь парня вспотела, и он, чувствуя неловкость, заёрзал на кресле, так и не решаясь отпустить руку Нели. Тогда она высвободила её сама, приобняла Леонида и положила ему на плечо свою голову. Теперь Лёнька был счастлив, он улыбался, и ему было очень хорошо рядом с Нелей.
— Нель, я хочу… — начал было парень, когда они вышли из кинотеатра, а неоновый свет афиш скользнул по его взволнованному лицу.
«Он хочет поцеловать меня», — словно молния, промелькнула мысль в голове девушки.
— Я хочу сказать…
«Он хочет сказать, что я ему нравлюсь», — не унималось воображение Нельки.
— Я хочу сказать, что поддерживаю твою идею — покрасить Беляночку в пятна! Так мог поступить только человек с большим сердцем, который без капли сомнения любит животных.
Нелька застыла в замешательстве: чего-чего, но такого продолжения фразы она не ожидала.
— Ты хороший человек, Неля, ты живая, весёлая и очень мне нравишься. Ну очень-очень.
Парень притянул девушку к себе и поцеловал в губы. Нелька после фразы про Беляночку, опустившей её на землю, тут же взлетела в небеса. «Вот она какая, любовь, значит — тоже с крыльями и тоже из души». Нелька закрыла глаза от удовольствия.
С самого раннего утра между молодыми людьми велась телефонная переписка. Нелька не пошла во двор шпионить, она стояла у зеркала и рассматривала свою фигуру, которую вскоре увидит самый лучший парень на Земле.
— Три недели спорта, минимум сладкого и белок на ночь сделали меня красоткой! — пританцовывая, напевала девушка. — Ещё неделька — и я моделька! — кружась у зеркала, пела она.
— Ба, как тебе Эмма Львовна?! — крикнула девушка из своей комнаты, натягивая домашние штаны. Она вернулась поздно, и они не успели обсудить вчерашний обед.
— Она замечательная и такая умная. А ты видела, какая она стройная? Прямо ни жиринки. Даже не верится, что такое возможно. Знаешь, что я решила? — уже заглядывая в дверь, сказала Людмила Ивановна. — Буду с тобой спортом заниматься и балетом, ну… как смогу. И есть стану мало, а на ночь — одно яйцо.
Нелька улыбнулась.
— Значит, вечером со мной идёшь? — спросила она.
— Не торопи меня. Я с ней на обеде об этом поговорю, а то вдруг она не согласится.
— Согласится, без сомнения согласится, ты ей тоже понравилась.
— Вечером вместе с тобой отправлю ей капустные пирожки, капуста же — овощ, а значит, лёгкая еда.
Нелька расхохоталась:
— Скорее ты раскормишь Эмму Львовну, чем она поставит тебя во вторую позицию!
— А вторая — это как? — с любопытством спросила бабушка.
— Как первая, только пятки на небольшом расстоянии друг от друга.
Бабушка вывернула носки и, отставив одну пятку в сторону, застыла в позиции номер два.
— Ба, да у тебя данные! Чувствую, ты обскачешь меня в танце.
7. Новые обстоятельства
Лето Вениамин любил с детства. Целых три месяца каникул — и целых три месяца можно было не натыкаться на одноклассников. Сегодня он первый раз после четырёхмесячного заключения вышел на улицу один. Он шёл и улыбался. Улыбался голубому небу, зелёным деревьям, яркому жёлтому солнцу — в простых, обыкновенных вещах он видел истинную форму и подлинное содержание. Человеку, который провёл четыре месяца взаперти, глядя только на белый потолок и кусок голубого неба — иногда космато-серого, иногда тёмно-синего, а в большинстве случаев затянутого облаками, но всегда в крупную серую клетку, сейчас было трудно охватить эту великую безмерность. В больнице их водили на прогулку каждый день, но всегда во двор, окружённый четырьмя стенами, в сопровождении санитара, поэтому все восприятия и ощущения мира сжались в сознании Вениамина до небольшого пятачка десять на двенадцать метров.