Сегодня же, шагая по тротуару, Вениамин полной грудью вдыхал окружающие его запахи: свежей листвы, ранних цветов; его не раздражали даже выхлопные газы от проезжающих мимо машин. Все они казались живыми и разными, в отличие от однообразного запаха медикаментов. Когда ты занят делом, то четыре месяца пролетают незаметно, но если ты бездействуешь, а ещё того тошнее — пребываешь в прострации после приёма таблеток, то день тянется как вечность, а месяц — как вечность, помноженная на тридцать. Отбывать наказание, запертым в четырёх стенах, — занятие не из приятных, и пусть ты не в тюрьме и тебя никто физически и морально не угнетает, но ты всё равно ощущаешь жалость к себе и клянёшься никогда больше не совершать подобного, чтобы снова не оказаться здесь, даже некоторое время действительно в это веришь. Ещё вчера в это верил и Вениамин, но сегодня, выйдя на улицу и вдохнув запахи жизни, он вновь обрёл и человеческие чувства. Все чувства: радость, счастье, а также обиду и злость на Кирилова, который не только засадил его в психушку, но и лишил счастливого и беззаботного детства. И, возможно, он испортил жизнь не ему одному. Но теперь Кирилов — успешный врач, у него клиника, любовь и почёт. А ещё новенький автомобиль, купленный на деньги Венькиной матери. А что есть у него, Вениамина Иванова? Да ничего. Как ничего не было, так и нет.
Венька шёл и думал, что при следующем поджоге он не будет действовать на эмоциях: он станет детально просчитывать каждый шаг планируемой операции. Если, конечно, придётся опять прибегнуть к этому методу. А пока он шёл и улыбался жизни, а жизнь улыбалась ему. «А может, всё забыть и начать с начала, сдать осенью ЕГЭ, поступить в институт и стать как все — законопослушным гражданином, теряя эту маниакальную связь с огнём? Я здоровый, неглупый, вполне симпатичный парень и смогу устроиться в жизни. Я в полном порядке и не отличаюсь от других людей. Теперь я не Веня-заяц». Парень посмотрел по сторонам, никто из прохожих не обращал на него никакого внимания, все были заняты своими делами. Вениамин радостно выдохнул и зашагал по тротуару дальше, жмурясь от яркого летнего солнца.
Подходя к дому Эммы Львовны, Нелька едва отскочила от несущейся на неё серой «девятки». Она обернулась, чтобы выругаться на водителя, но машина, резко свернув, выскочила на центральную улицу. На мгновение девушке показалось, что она увидела знакомый номер. Но лишь на мгновение и краем глаза. «А может, всё-таки не показалось? — Нелька секунд двадцать смотрела на пустую дорогу, пытаясь восстановить в памяти вскользь увиденный номер. — Нет, мозг часто выдаёт желаемое за действительное. Я долго ищу эту машину, вот воображение и шутит со мной. Скорее всего, мне показалось», — убеждала себя девушка, шагая к знакомому подъезду.
Серая «девятка», попав в зелёную полосу, проскочила три светофора, резко повернула налево и, не успевая притормозить на пешеходном переходе, вильнула в сторону, уворачиваясь от прямого столкновения с идущим через дорогу человеком, по касательной зацепив его передним крылом. Парень отлетел в сторону, упав лицом вниз. На мгновение машина остановилась, но как только Венька поднял голову, автомобиль рванул с места. Номер Вениамин запомнил сразу — первая буква и три цифры за ней полностью совпадали с номером доктора Кирилова, а две последние буквы, КК, легко врезались в память. Парень поднялся, его содранная щека кровоточила. Ещё секунду назад он радовался жизни, а теперь на его лице зияла кровавая ссадина, которая не только разорвала кожу, но и выдрала мышечные волокна. После такого, как правило, остаётся шрам.
— Господи, ты свидетель, я сам хотел измениться, — процедил сквозь зубы парень. Он отряхнул брюки, развернулся и зашагал домой. Больше он не чувствовал окружающие его запахи, он ощущал в раздутых гневом ноздрях будоражащий запах дыма. Веньке оставалось вычислить адрес обидчика по номеру машины и передать ему «пламенный привет».
— Неля, вы сегодня рано, я ещё не переоделась, — Эмма Львовна стояла в дверном проёме, одетая в домашний халат.
— Ничего, я не тороплюсь. Тут бабушка передала вам пирожки с капустой.