— Я куплю, я быстро, — проговорила девушка и сбежала по лестнице вниз с той же скоростью, с какой поднялась. Купив пачку молотого кофе, названного Эммой Львовной, и пакет молока, Нелька снова взлетела по лестнице на пятый этаж. Так казалось быстрей. Сварив кофе, девушка, кроме молока, сыпанула в кружку немного сахара, чтобы организм быстрее пришёл в себя, и принесла горячий, дымящийся напиток Эмме Львовне, одиноко сидящей в кресле с наброшенной на ноги вязаной шалью.
— Вот, выпейте, сразу поможет. И полежать вам надо, поспать. А я с вами посижу. На спорт завтра пойдём, сегодня пасмурно, и на улице дождь собирается, — соврала девушка. — Вы мне про Ольгу Николаевну что-нибудь расскажите. Можем фотки посмотреть.
— Правда, на улице дождь? — тихо спросила женщина.
— Ветер сильный, точно надует. Уже надул, — снова соврала девушка.
Эмма Львовна сделала глоток обжигающего горло напитка.
— Сахар положила…
— Три песчинки, чтобы кофеин сразу попал в кровь.
— Вкусно. Просто непривычно, но вкусно, — повторила женщина. — А себе чего не налила?
— Да я утром две выпила, больше не хочу. Потом он горчит, и послевкусие портит удовольствие от первой кружки.
— Есть такое, тоже больше двух чашек в день не пью. Утром и вечером в качестве лекарства, — улыбнулась женщина. — Как бабушка?
— Хорошо. Привет вам передаёт. А хотите честно?
— Давай.
— Худеет. Собралась вместе с нами спортом заниматься. Правда, боится, что вы откажете. Все балетные позиции у меня выведала, теперь у плиты только в первой стоит.
— Да, бабушка у тебя — женщина инициативная. Пусть завтра приходит, вместе побегаем.
— Вот поправитесь — и мы придём. Вместе придём.
Эмма Львовна допила из чашечки остатки кофе и откинулась на спинку кресла.
— Спасибо, Нелли, мне и правда стало лучше. Земля перестала уплывать из-под ног.
— Вам бы немного поспать. Я тут посижу, книгу почитаю или супчик сварю, а станет получше, так я сразу домой.
— Нель, у меня к тебе дело есть. Личное дело. Понимаешь, если меня увезут в больницу (вдруг приступ), я не успею передать тебе важные для меня вещи. А я хочу, чтобы они достались только тебе и никому больше. Моему приёмному сыну и внуку-лодырю хватит квартиры и мебели, всё равно всё спустят. Но несколько любимых мною вещей я хотела бы передать тебе.
— Эмма Львовна, да вы чего? Немного упало давление, а вы уже паникуете. У вас здоровья на сто лет хватит с такой-то фигурой.
— Худоба не показатель здоровья. Внутри организм поистрепался от непосильных нагрузок и жёстких диет, от этого никуда не денешься. А насчёт вещей — так это моя личная просьба, я не хочу, вернувшись, не найти то, что люблю. Костик, внук, всё продаст. Пару раз замечала, как он тайком фотографирует мою мебель. Не удивлюсь, что он создаёт каталог продаж, а сам ждёт, когда я наконец скопычусь.
— Может, вам показалось насчёт фотографий?
— Я слишком долго живу, чтобы не понимать и не чувствовать природу людей. Порыскав в интернете, думаю, ты найдёшь выставленные на продажу некоторые предметы мебели, поэтому вернёмся к вещам. Так вот, когда мне исполнилось двадцать семь, мой педагог Ольга Николаевна позвала меня к себе и сказала: «Эмма, случилось так, что у меня нет детей, нет мужа и нет родственников. Единственный важный в моей жизни человек — это ты, и я хочу передать тебе одну вещь, которая мне очень дорога». Ольга Николаевна вышла из комнаты и вернулась обратно с зелёной бархатной шкатулкой в руках. «Это подарок моего любимого Ивана Сергеевича, он подарил мне эти драгоценности незадолго до того, как пропал». Ольга Николаевна открыла шкатулку, и я замерла — в ней ожерелье, серьги и кольцо с огромными изумрудами. Безупречный геометрический орнамент из пересекающихся золотых нитей с похожими на спелые зелёные виноградины, сверкающими изумрудами. Камни прозрачные, в преломлении от блеска золота, вспыхивали изумрудными огоньками. Я не дышала. Такого великолепия я ещё не видела. «Эмма, я хочу подарить эту красоту тебе, чтобы потом ты передала её своей дочке, а она, в свою очередь, своей. Я была счастлива с ними и хочу, чтобы камни осчастливили ещё кого-то». Умерла Ольга Николаевна рано — от инфаркта. Она знала, что сердце рано или поздно подведёт её. Я долго отказывалась от подарка, потом уступила. Боялась, что без камней она долго не проживёт, поэтому каждый раз, приходя в больницу, приносила кольцо, надевала его ей на руку. А прозрачную, почти невесомую ладонь клала ближе к сердцу, вот именно в эти минуты она оживала, улыбалась. Она ждала встречи с Иваном Сергеевичем. А подаренные им украшения повсюду носила с собой: и во время революции, и во время войны. Никто не знал, что она обладательница небольшого состояния, да и сама Ольга Николаевна никогда не рассматривала их с позиции денег, а только в качестве доказательства любви. Прятала она их в книге, в обучающем пособии по балету. Внутри страниц вырезала небольшой прямоугольник, соответствующий размерам шкатулки, и вложила её туда. И эти четыре книги: две обучающие балету и два томика стихов Ивана Бунина (он внешне напоминал ей чем-то Ивана Сергеевича), связанные верёвкой в небольшую стопку, она всегда носила с собой. Ольга Николаевна взяла с меня слово, что я не упрячу камни с ней в могилу, ей хотелось улететь сразу на небо и искать там Ивана Сергеевича, а не сидеть на кладбище возле камней, как Кощей над златом. «Подарить то, что дорого тебе, значит, оставить хорошую память о себе, а похоронить такую красоту — это уже кощунство», — говорила она. Я надевала подаренные ею украшения только дома, когда танцевала в балетном классе. Непередаваемое ощущение. Изумруды, словно братья-близнецы, похожи друг на друга. Не удивлюсь, если весь комплект был сделан из единого камня. Их делить нельзя — это целое. И это мой подарок тебе. Хочу, чтобы драгоценности попали в хорошие руки, а не к моему внуку-нахлебнику, который после моей смерти всё здесь продаст — и продаст по частям.