Костик валился с ног после длительной уборки, единственным его желанием было рухнуть в кровать и спать. Долго спать, без снов и сновидений. Оставаться в доме бабки, которую уже, наверное, ищут, было небезопасно. Парень закрыл дверь, спустился по лестнице вниз на первый этаж. Он толком не ел весь день и сейчас не хотел. Страх оказаться пойманным заглушал все остальные инстинкты, и теперь его тело, словно сдувшись, легко перемещалось в пространстве. Такой лёгкости в движениях Костик Салогуб не испытывал, сколько себя помнил. «А неплохо быть худым», — промелькнула у него мысль. Но желудок так не считал, он грозно урчал: «Плохо быть голодным».
Эмма Львовна сидела на полу, прислонившись к стене. Она то и дело куталась в тоненькое бамбуковое одеяло, в котором её привезли, подтыкала его со всех сторон, но всё равно мёрзла. В подвале было сыро и свежо. Холод стены проникал в её хрупкое тело, а гуляющий по полу сквозняк то и дело вызывал «мураши» по всей коже. Эмма Львовна была благосклонна к холоду, в квартире она всегда держала окна открытыми, чтобы в течение дня дышать свежим воздухом, а ночью — живительной прохладой. Но нынешний июль выдался жарким, ночью стояла духота, укрываться одеялом было незачем, потому оно было символическим — тонким бамбуковым. Зимой же Эмма Львовна заворачивалась в пуховое, тёплое одеяло, подаренное ещё мамой, оставляя на морозном воздухе лишь одно лицо. Именно об этом одеяле она мечтала сейчас.
К тому же женщине сильно хотелось пить, но воды похитители ей не оставили. Освободить руки у неё тоже никак не получалось. Они были привязаны верёвками в разные стороны к большой металлической трубе, идущей вдоль стены, привинченной чуть выше плинтуса. Верёвка цеплялась к трубе за выпирающий сварной шов, который сдерживал любые её передвижения, сколько бы женщина ни дёргала её. Руками она шевелить могла, длина верёвки позволяла кончикам пальцев касаться лица, но чтобы достать зубами до узла, завязанного на запястье, не хватало каких-то десяти или пятнадцати сантиметров. В туалет совсем не хотелось — видимо, из-за недостатка жидкости в организме. Выпитая утром вода полностью ушла на обезвоженные клетки, и почки вольготно отдыхали. Сегодня весь день Эмма Львовна не пила, только утром, когда запивала таблетки. «Если завтра к вечеру мне не дадут воды, я откину копыта», — констатировала сей прискорбный факт женщина. Правда, тут же она вспоминала, что человек в экстренной ситуации может прожить без воды три дня, а подготовленный — и все пять, но Эмма Львовна не относила себя к подготовленным. Без еды человек живёт дольше — до двух недель, но чего загадывать о двух неделях, когда в перспективе только три дня, из которых один уже прошёл. Эмма Львовна, взявшись зубами за край одеяла, подтянула его выше.
«О чём думает человек, который понимает, что скоро умрёт? — размышляла она. — Что так и не совершил того самого важного, ради чего родился, потому что пробоялся, промедлил, прооткладывал на потом? Или о другом, что все дела переделаны, смена выращена, теперь можно и на покой, где с небес не грех и полюбоваться своими безумными идеями, воплощёнными в реальную жизнь?»
Эмма Львовна не собиралась умирать, но внезапно возникшая мысль свербела в голове, словно назойливая соседская дрель.
«То, что я всю свою жизнь посвятила искусству, — это был мой осознанный выбор, и об этом я не жалею, потому как делала мир и души людей добрее, красивее. Своим танцем я будила сердца, которые из-за будничности жизни переставали видеть в простых вещах прекрасное. То, что у меня не было детей, — так были воспитанницы, с ними я проводила много времени, учила полёту души, грациозности в движениях, смелости и самовыражению в танце. Да, вышло так, что поднести стакан некому, но такая старость — сознательный итог моей жизни, и винить в этом некого. У человека всегда есть выбор, и если ты в старости несчастлив или одинок, то это целиком твоя заслуга. Что ты сам сделал, чтобы быть счастливым? Хочешь провести старость среди родных людей — рожай детей, люби их, заботься о них, будь надёжной опорой, чтобы они учились этому у тебя. И когда ты однажды станешь дряхлым стариком, они ответят тебе твоей же заботой. А не хотел детей, не хотел тратить на них время и силы, не занимался ими, унижал или строго воспитывал — всё, что посеял, то с лихвой и пожнёшь в старости. И по-другому вряд ли будет».