— Игра сегодня, разводят новичков, а значит, дадут выиграть пару раз по-мелкому, так, для отвода глаз. Денег особых нет, если сыграю две игры — удвою сумму, уже хорошо.
— Не надо, Хилый, не ходи. Не остановишься ты, проиграешь всё. Рассчитаемся со старыми долгами — сами начнём лохов искать, вдвоём разводить будем.
— Ой, Пухлый, не учи меня жить. Два раза сыграю — и всё. У старухи тридцатку взяли, цацки её в ломбард сдадим за полцены — уже сорок, дома у меня шестьдесят припасено, итого соточка выходит. Ещё соточку по игре возьму, останется совсем немного. Если часть настригу с карманов, плюс твоё кольцо, то, может, и успею отдать долг.
— А немного — это сколько?
— Не твоё дело. Ты мне шестьдесят должен, об этом и думай.
— Так ты у бабки моей сорокет отжал, значит, я уже двадцатку должен.
— Не наглей, Пухлый, сорокет я сам отжал у старухи. Твой долг гасится кольцом, ты не запамятовал? Расписочку кто мне диктовал?
Пухлый поёжился под взглядом Хилого. Парень знал, что дружбы между ними нет, да и, по-хорошему, не было никогда, и первым, кто попадёт под удар в случае чего, будет он, Костик.
— Ну что, погнали, мне ещё к Валету заскочить надо, явочку оплатить, — продолжал Хилый. — Потом в ломбард, короче, дел по горло.
— А старуха с девкой как же? — спросил Пухлый.
— Пусть сидят, нету времени прессовать. Завтра к вечеру сами заговорят и место покажут, стелить наперегонки начнут — голод не тётка.
Машина выехала со двора, громыхнули металлические ворота, во дворе всё стихло. В доме тоже.
— Эмма Львовна, сейчас попробую руку развязать, потом и вас освобожу.
— Нелли, не тратьте силы. Я как ни гнула руки, но так и не смогла дотянуться до узла. Только кожу содрала. Всю ночь запястья горели.
— Ну не сидеть же просто так, нужно постараться выбраться отсюда, пока их нет.
— Нужно, мысли мои читаете. Всё, что приходит в голову, то и делайте, Нелли, просто я развязать или порвать верёвки не могу. Вчера не могла, а сегодня сил ещё меньше.
Девушка стала дёргать руками вперёд, упиралась затылком в стену, чтобы оторвать трубу, но размах был коротким, а ускорение — нулевым. Кожу на руках жгло, она, под жёсткими верёвками, словно папирусная бумага, местами стиралась. Отодвигаясь от стены, Нелька попыталась утащить трубу за собой, словно санки, но руки, вывернутые назад, не позволяли дёрнуть как следует.
— Если дёргать в течение часа или двух, это вызовет усталость металла? — внезапно спросила она.
— Насколько я помню из физики, усталость металла возникает после нескольких лет интенсивной нагрузки, иначе изделие не пройдёт ГОСТ.
— Годами, значит… — прошептала Неля, и в голосе её прозвучала обречённость.
Но сдаваться Нелька и не думала. Шагая ногами вперёд, она что было сил тянула руками злополучную трубу подальше от стены. Через десять минут плечи девушки одеревенели, и теперь Нельке казалось, что она уже не дёргает трубу, а просто дёргается — бессмысленно и бесполезно, просто для того, чтобы не разреветься, признаваясь в бессилии.
Эмма Львовна, видя, что Нелька на грани истерики, тихо произнесла:
— Вы молодец, Нелли, завидую вашему упорству. Может, вам стоит немного передохнуть?
— Сглупила, ваша правда, все усилия напрасны, но…
— Нужно пробовать — согласна, пока есть силы… Вдруг получится. Я же тоже дёргала, — улыбаясь, сказала женщина. — Даже первое время надеялась, что у вас-то, Неля, точно получится.
Нелька опустила руки на пол:
— Не получится. Трубу прикрепили на совесть. Отдохну — ещё попробую, с количеством повторений шанс увеличивается.
— Это, без сомнения. Только вот руки жалко.
— Эмма Львовна, почему вы не согласились отдать драгоценности? Они отпустили бы нас.
— Считаете, отпустили бы?
— Ну, не убьют же они нас, кишка у них тонка. Да и думаю, нас ищут уже.
— Много людей пропадает просто так, без вести. До того как привезли тебя, я видела такой свою смерть. Этот, как его, ну, Хилый, так он в тюрьму не пойдёт, а здесь вымогательство и похищение налицо, и пока не найден труп, вина его не будет доказана. Костик ведомый, он словно вместе с нами к трубе привязан. От него Хилому избавиться ещё проще, чем от нас. Костика спасёт только помощь извне, а для этого ему нужна хорошая встряска, то, что покоробит его внутреннюю этику. А она у него не на «Белом Биме» воспитана. Наше спасение — пробудить в Косте сострадание, чтобы он осознал, что он такой же, как мы, что он тоже жертва. А за себя он начнёт биться. И если мы умрём, то Костик умрёт вместе с нами, навек став рабом Хилого. Вот и вся его перспектива в этой ситуации.