— И на что надо давить, чтобы пробудить в Косте сострадание?
— Личные амбиции уже подмяты, но он ещё молод. Из сильных эмоций остаются детские — придётся давить на связь с матерью. Будем тормошить эту его привязанность.
— То есть мы как бы привяжем её к трубе рядом с нами?
— Пожалуй, и если он любит мать, то оторвёт эту злосчастную трубу, а если ненавидит, то мы снова понапрасну дёргались.
— Вы же общались с ними. Так он любит мать?
— Любит. Каждый ребёнок любит, даже если ненавидит. У него нет своей семьи, значит, привязанность к матери существует, будем давить на эту зависимость. Убить человека не так-то и просто.
— Считаете, непросто?
— В порыве, может, и нетрудно, только потом тяжело с этим жить, — ответила Эмма Львовна.
— Ну, это потом… Мне вот умирать что-то совсем не хочется, — разочарованно сказала Неля. Она вспомнила о маме, о бабушке, о Лёне.
— И не говорите. Тоже не о таком конце мечтала. Тогда будем искать подходящие слова, чтобы перетащить Костика на свою сторону, вот сейчас и придумаем стопроцентные аргументы. Много Хилый сказать нам не позволит, поэтому надо бить в самое сердце. Может, уже этой ночью он одумается и отпустит нас, пока никто особо не пострадал. Если он образумится, я писать заявление на него не стану.
— Я тоже.
— А знаете, Нелли, о чём я мечтала всю ночь? — спросила женщина.
— О воде?
— Нет, о тёплом пуховом одеяле, подаренном мамой, в котором привезли вас. Ночью холодно от земляной стены.
— Так тут же кругом дерево.
— Подвал вырыт под землёй, стены глиняные, обитые деревом, согреть такую громаду телом невозможно. Кажется, что они вытягивают тепло из тебя. И вот моя мечта здесь, но снова лежит в недоступном для меня месте. Ночью будет холодно, а одеяло у нас одно на двоих.
Брошенное комком пуховое одеяло лежало неподалёку от девушки.
— Сейчас достану, — сказала Неля и легла на спину. Переступая ногами, она, толкаясь попой от пола, зашагала в сторону одеяла. Главное — добраться, подцепить ногой и подтащить к себе. Девушка вытянулась во весь рост, но достать до одеяла ей не хватало каких-то пары сантиметров.
— Не могу, не хватает роста.
Девушка тянула ноги вперёд, вытягиваясь в струну. Верёвка на запястьях натягивалась, впиваясь в кожу рук. Внезапная резкая боль пронзила ногу, ту, которую она отставляла дальше. Мышцу свело от кончиков пальцев до самого колена. Нелька вскрикнула, подтянула ноги к телу.
— Пальцы на себя! — скомандовала Эмма Львовна.
Нелька натянула пальцы, отчего икроножная боль стала невыносимой, но лишь на мгновение. Судорога исчезла так же быстро, как и появилась. Девушка выдохнула, нога ниже колена горела огнём.
— У тебя нет выбора, моя дорогая… — прошептала она себе, передвинула ягодицы вперёд и снова вытянула ноги. По ноге словно пробежал электрический ток, но кончики пальцев коснулись одеяла, и нога, согнувшись в форме кочерги, подтянула тёплый комок лебяжьего пуха чуть ближе. Судорога не отпускала.
с, даже если свело — поможет. Говорю же, поможет.
Превозмогая боль, Нелька напряглась, потянула все десять пальцев на себя, и сие нехитрое действие дало результат. Боль отступила. Подцепив одеяло ногой, девушка, шагая на пятках, стала толкать тело обратно к стене. Усевшись, Нелька взялась за одеяло рукой.
— Получилось, — девушка улыбалась. — Теперь поменяемся, у меня костюм теплее вашей пижамы.
— Хорошо, — Эмма Львовна сразу согласилась. Она знала, что спорить с Нелей бесполезно, к тому же она правда промёрзла до костей.
Хилый вышел из ломбарда злой как чёрт, сел в машину, громко хлопнув дверью.
— Сучонок этот Иося, совсем страх потерял! Грабёж среди бела дня: оценил всё в пятнадцать, купил за семь — как лом. Типа, по-другому его не сбыть, хитрая жопа. Сам наварится, а мне шиш. Совковое золото всегда ценилось высокой пробой, а тут лом… Жлобы хреновы! Десятку Валету отвалю — и всё, соточки так и не случилось. Как не было, так и нет. Где справедливость?!