— Нет, я больше малину люблю.
— Я тоже любила малину в детстве, но разрешали есть только смородину. В ней меньше глюкозы. А сахар, как вы сами понимаете, для балерины — злейший враг. Теперь могу есть малину сколько угодно, но больше нравится смородина. Она напоминает мне о времени, когда я танцевала, — старушка разлила чай по чашкам и села за стол. — Присаживайтесь, считаю, что чай нужно пить горячим, пока аромат раскрывается. Успевать вдыхать и наслаждаться.
Неля села рядом с Эммой Львовной и отпила глоток. Травяной чай был насыщенным и пахучим. Впервые ей не захотелось добавить в него сахар.
— Угощайтесь, это сухофрукты из яблок, сама готовлю. Сначала нарезаю яблоки кружками, потом сушу, а пока они ещё мягкие, заворачиваю в трубочки и слегка посыпаю корицей.
Нелька запихнула трубочку в рот целиком, и та, словно мёд, растаяла на языке. Угощение оказалось приятным на вкус и в меру сладким.
— Вкусно-то как! Никогда такого не пробовала. А у вас в доме, вижу, всё настоящее: и мебель, и картины, и сладости…
— Живое тянется к живому, как росток к солнцу, и остаётся надолго. А пластик и сахарозаменители — лишь мимолётная тень радости.
— Ох, а я обожаю сладкое! Вот, не поверите, мечтала в детстве стать балериной, как вы, но, увы… не прошла по весу. «Кость широкая, тяжёлая», — так и сказали на отборе.
— Это не кость у вас тяжёлая, а мысль. Облегчите мысль, и кость станет легче. На вас, милочка, комплексы висят, словно гири, — сбросите их, и вес уйдёт. Я тоже люблю полакомиться, но танец, полёт, ощущение лёгкости — люблю больше, — старушка улыбнулась, и лучики морщинок рассыпались по её лицу, словно брызги света. — Знаете что? Я могу дать вам несколько уроков балета, если хотите. Ведь это ваша давняя мечта?
— Мечта-то мечта, да только я теперь ветеринар, это совсем другое.
— Специальность — это прекрасно, но хобби никто не отменял! — старушка вновь озарила Нельку улыбкой.
— Хобби? Если посмотреть на это с такой стороны… — девушка задумалась. — Бабушка точно удивится.
— А кто у нас бабушка? — полюбопытствовала старушка.
— Повар-самоучка.
— Это многое объясняет. Ну что, ещё чашечку чая?
— С удовольствием.
Нелька летела домой на крыльях вдохновения, и досадное увольнение больше не тяготило её. Расправив плечи и чуть выворачивая ступни, словно настоящая балерина, она шла по улице, полная новых надежд. У кондитерской возле дома Нелька не задержалась. Напрочь позабыв о ней, девушка шла и беспричинно улыбалась, увлечённая новой идеей. Теперь она на собственном опыте узнает, что значит быть балериной. Вечером на ужин она довольствовалась лишь лёгким салатом из огурцов и помидоров, приправленным сметаной, и парой маленьких подсушенных тостов. Ведь завтра её ждёт первое занятие, и она должна быть легка, как пёрышко.
Будильник разразился трелью в шесть сорок утра. Нелька нехотя выключила назойливый звонок и набросила на глаза чёрную футболку, лежащую на стуле, чтобы укрыться от слепящих лучей солнца. Повернувшись на бок, она вытянула вперёд левую руку, тут же ощутив, как тысячи крошечных иголок впились в мышцы кисти. Каждое утро, просыпаясь, Нелька первым делом разминала свои руки, которые за ночь деревенели и немели. Во сне она по неведомой причине сжимала их в кулаки с такой силой, что утром едва разжимала. Нелька отчаянно пыталась побороть эту странную привычку. Несколько раз надевала на ночь толстые зимние перчатки, в которых невозможно сжать кулак, но через час, изнывая от жары, срывала их. Пробовала привязывать к пальцам карандаши, но с такой чудовищной конструкцией не могла уснуть вовсе.
Последним её изобретением стали трафареты рук, вырезанные из обувной коробки и приклеенные к ладоням двусторонним скотчем. Нелька увлечённо выпиливала кухонным ножом очертания своих рук в плотном картоне, а утром еле разлепила скрюченные пальцы. Ночью она сорвала ненавистные формы, даже не проснувшись. Писала Нелька с таким же нажимом: вцепившись в ручку до побелевших костяшек пальцев, она давила на бумагу так, что если бы лист лежал на столе, любой смог бы прочитать на столешнице то, что она недавно писала. И как Неля ни пыталась расслабить руку, к середине слова нажим достигал своего максимума. Перевернувшись с правого бока на левый, девушка уселась на кровати. «Вот почему, когда нужно вставать на работу, спишь как сурок, а когда можно спать до посинения, вскакиваешь как ужаленная?!» Зайдя в настройки телефона, Нелька отменила все ранее установленные будильники. Целых четыре недели она могла позволить себе роскошь спать до обеда. Снова растянувшись в постели, она набросила футболку на глаза, вытянула ноги, расслабила руки и, чтобы отогнать ненужные мысли, стала думать о приятном — о балете, о том, как вечером в белой воздушной пачке она будет порхать над прохладным дубовым паркетом. С каждым новым прыжком и пируэтом она всё глубже и глубже погружалась в сон. Проснулась Нелька от громкого стука в дверь. На часах было десять утра.