— А я люблю в земле копаться. Мне нравится, когда из маленького семечка что-то новое и большое вырастает.
Родион с недоумением посмотрел на Костика.
— Не, ну ты пошутил, так ведь? Какой огород? Помидоры — это просто еда, топливо, разве можно к ним относиться серьёзно? У нас вся жизнь впереди… Какие помидоры? Вот сбил ты меня с мысли… Так что ты думаешь про Лариску Кузьмину, стоит мне говорить с ней перед отъездом или нет?
— Ну, не поговоришь — и не узнаешь, как она к тебе относится. А потом когда ещё сможешь? По телефону? Так она, может, и трубку не возьмёт.
— Тоже верно. А до отъезда узнать хочется.
— Ну да, Лариска с гонором. Красивая, конечно, но своенравная. Я бы с такой мутить не стал.
— Потому что ты нюня, а с ней общаться по-мужски надо, с силой в голосе.
— А ты разве можешь по-мужски? Тебя бабка воспитывала да Вероника.
— Всё в одну кучу-то не греби, у меня и дед был.
— Так его уж года три как нет.
— И что? Я все его наказы помню. А ты чё меня с утра злишь? Вставай, пойдём лучше в магазин, хотели же сегодня шампанское купить. Денег теперь на две бутылки хватает, но в школу пронести обе не сможем, поэтому купим одну, а остальное так промотаем.
Родион сдёрнул куртку с батареи, надел на себя и, хлопнув по карману, направился к двери. Костик встал со стула и поплёлся за ним следом.
— Уже уходите? — спросила женщина. — А я чай согрела, думала, попьём вместе, бублики вот купила — свежие.
Она улыбнулась, и Костик снова вспыхнул румянцем.
— В другой раз, мам. Мы торопимся, — Родя схватил друга за плечо и тихонько подтолкнул к выходу.
— Да, нам пора, до свидания, тётя… — на имени Вероника парень снова запнулся, и Родион толкнул его в спину сильнее.
Такое созвучие неприятно резануло ухо и ему. Имя Вероника действительно не подходило к слову «тётя». Оно было лёгким, невесомым, как облако, даже воздушным, как безе, и не сочеталось с этим практичным и нагловатым словечком «тётя», в этом Костик был бесспорно прав.
— Слушай, Костян, а может, нам две бутылки шампанского купить? — меняя тему, спросил Родя.
— Нам и одну-то вряд ли продадут, — с тоской в голосе ответил юноша, всё ещё жалея, что не остался пить чай с Вероникой.
Родя посмотрел сверху на невысокого, щуплого Костика в очках.
— Если пойдёшь ты, точно не продадут, такого шкета даже из-за прилавка не заметят, — зачем-то съязвил парень. Но Костик не обиделся, он сжился со своими особенностями и принимал их как факт.
— Тебя тоже выгонят. Худой, как щепка, одно ростом вышел, но твоя лопоухость говорит о тебе больше, чем рост.
— А я бейсболку надену.
— Ну-ну… Не спасёт она тебя. Нам восемнадцати нет, и в нашем магазинчике это все знают, надо из взрослых кого-то просить. Вот Петровича можно, денег ему на бутылку дать — он и нам возьмёт.
— Ага, купит себе две бутылки водки, и что тогда? Больше-то денег нет.
— Пусть сначала возьмёт нам шампанское, а потом мы ему деньги на водку дадим.
— А если он не выдержит и сразу купит водку? Пойди пойми этих пьяниц, — упирался Родя.
— Тогда на две бутылки надо денег пообещать. Две всяко больше, чем одна, может и пожадничает.
— Глупости какие. С такими расценками нам самим на шампанское не хватит.
— Тогда в посёлок ехать надо, там продадут. Это нас здесь как облупленных знают, — подытожил Костик.
— Вот и я говорю: в посёлок надо. На Петровича надежды никакой. Сегодня не успеем купить, автобус последний ушёл уже, завтра с утра смотаемся, а то пешим ходом туда-обратно — неблизкий путь. Ладно, Костян, я тогда дальше вещи паковать, а ты завтра часам к десяти приходи. Вместе и сгоняем в посёлок.
Когда в десять утра следующего дня в прихожей застрекотал звонок, Родя, одетый в куртку, сам подскочил к двери, открыл её и уже с порога крикнул: