Мужчина уставился на парня с недоумением, но потом, улыбнувшись, ответил:
— Выбирай, куплю. Мне точно продадут.
Родя, подойдя к полке с игристыми винами, увидел на ценнике триста восемьдесят рублей, схватил бутылку и быстро положил её в корзину незнакомцу. Потом достал пятисотку и сунул ему в руку. Мужчина взял деньги.
— Я подожду вас на улице, — сказал Родя и быстро вышел из отдела. Подойдя к полке с крупами, он взял пачку и зашагал с ней на кассу. Отбив, сунул мешок с крупой в полиэтиленовый пакет и вышел из магазина. Костик засиял, когда увидел в руках друга мешок с чем-то тяжёлым.
— Купил, что ли? Неужели продали? — с блеском в глазах спросил он.
— Мужик должен вынести, в синей ветровке такой. Он согласился помочь нам.
Незнакомец вышел из магазина следом, в одной руке он нёс бутылку водки, в другой — бутылку шампанского.
— Вот, держи, — он сунул бутылку шампанского Роде в пакет, а в руку — сотенную купюру. Потом, взявшись за козырёк, сдвинул бейсболку парню на глаза. — Хорошего вам отдыха, пацаны, — проговорил он и зашагал в сторону пятиэтажек.
Родя рывком поднял козырёк вверх.
— Видишь, получилось, а ты не верил. Валим теперь отсюда.
Двое пацанов быстро засеменили обратно к остановке.
— Ну ты молодец, Род, как лихо дело провернул, я бы так не смог. Теперь и с Петровичем связываться не придётся. А то у меня всё ещё его шальные глаза перед лицом стоят. А какое шампанское взял — сладкое или сухое? Забыл сказать, чтоб брал сладкое, от кислого у меня желудок болит. На прошлый Новый год выпил сухого немного, ну как выпил, допил мамкин стакан… Не больно-то понравилось. С утра живот сильно болел.
— Откуда я знаю, какое оно, мне читать было некогда, схватил первую попавшуюся бутылку, чтоб недорогая была. Уж не думаешь ли ты, что я бродил по отделу вин и перечитывал все этикетки?
— А что ещё купил? У тебя в пакете что-то лежало.
— Килограмм гречки, так, для отвода глаз.
— Гречки? Ты не мог купить пару пакетов чипсов для отвода глаз? На кой тебе гречка?
— Надо было что-то тяжёлое в мешок положить. Первое, что под руку подвернулось, то и схватил.
— Деньги остались?
— Вторая пятисотка целёхонькая, ну, за минусом стоимости гречки. Плюс сотка сдачи.
— Дай двести рублей. Пойду куплю в ларьке чипсы, не гречку же нам в автобусе грызть, — сказал Костик и засмеялся над своей же шуткой.
Всю обратную дорогу друзья говорили в основном о грамотно проведённой операции по покупке шампанского, где короткая история обрастала всё новыми и новыми смешными подробностями. Про Петровича больше не вспоминали, словно и не было того инцидента, случившегося у него в доме. Бутылку игристого юноши решили спрятать у Костика. У Роди прятать было негде: в комнате из мебели — стул да матрас на полу. Да и во всём доме её насчитывалось немного: старый диван, стол да три табурета, которые не взяли в новое жилище из-за обветшалости, бросающейся в глаза. У Костика же, как и у друга, тоже имелась своя комната. Он был единственным ребёнком в семье — ни братьев, ни сестёр, поэтому у него можно было спрятать нычку без проблем.
— Проходи, Родь, садись. Небольшой беспорядок, так уберём, — сказал Костик и подхватил с кровати брошенные сверху шорты и футболку.
Помимо этих вещей, лежавших поверх аккуратно заправленной постели, в комнате наблюдалась стерильная чистота. На подоконнике в горшках цвела герань. Стол был пуст, все книги убраны в шкаф, а ручки — в стол. Ни пылинки, ни соринки. Родя редко бывал у Костика в гостях, в основном они тусовались в его комнате, но такого порядка в ней не наблюдалось даже после генеральной уборки. А теперь, во время переезда, так и вовсе. Парень перевёл взгляд на шкаф, куда Костик укладывал вещи, сложенные стопкой. На плечики, висевшие на металлической трубе, был надет тёмно-синий костюм с отутюженной голубой рубашкой внутри, приготовленный для выпускного. Под ним стояли новые, чёрные, блестящие ботинки. Костик поймал изучающий взгляд Роди.
— Да, купили новые. На вырост взяли, моего размера не было, пришлось взять чуть больше, теперь я в них, как в лыжах на шерстяной носок. Да, фигня. Вырасту — буду покупать только дорогие и модные вещи. Голодать буду, но такие ботинки больше никогда не надену. У матери вкус своеобразный, у неё модно — когда всё ярко и сверкающе.