Поутру девушка подскочила раньше звонка будильника. Она проворочалась всю ночь, боясь проспать, да и ложь, сказанная матери, не давала покоя. Вдруг откроется правда, что тогда будет? А что будет, Вероника знала: её закроют на неделю дома, заберут плеер, и все каникулы она безвылазно просидит в четырёх стенах. Да и к Кристине вряд ли в следующий раз отпустят ночевать. Вероника быстро оделась, незаметно сунула в карман сумки тушь и помаду, хотела было и лак для ногтей, но передумала — возни много.
— Мам, ты не забыла, что сегодня я ночую у Кристи? — спросила она, усаживаясь за стол завтракать. — Вечером по телику покажут заключительную серию «Твин Пикс», интересно же узнать, чем всё закончится и кто убийца.
— Ну, не знаю, мне фильм не нравится, какой-то он странный, к тому же нудный. Не понимаю, что вы в нём нашли. Сумбур один.
— Да ты чего, он интересный. Нам с Кристинкой вот нравится, и её маме тоже. В общем, завтра раньше двенадцати меня домой не ждите. Будем спать до упора, раз не в школу.
— Спите, спите, каникулы на это и даны, — проговорила женщина и плеснула из заварника, стоявшего на столе, в кружку дочери свежего чая. — Я, как хорёк, сама буду завтра спать до обеда.
Девушка рассмеялась, сунула последний кусок хлеба с сыром в рот, с шумом отхлебнула из кружки и, чмокнув мать в щёку, побежала одеваться.
На улице похолодало. Ещё вечером шёл дождь, а с утра всё подстыло — весна никак не хотела вступать в свои права. Воздух был по-зимнему морозным. В нём не ощущалось ни единой нотки приближающейся оттепели. Вероника, одевшись в осеннюю куртку, заметно промёрзла. Она минут пять уже стояла на остановке, когда к ней подошла Кристина.
— Ну что, план в силе? Или что-то поменялось? — спросила она.
— Нет, не поменялось, всё в силе! Действуем, как договорились, — Вероника улыбнулась.
— Вот и славно, — ответила Кристина и приобняла подругу.
К остановке стали подтягиваться другие ученики, и девушки перестали говорить о будущей поездке, потому как лишние уши им были ни к чему. Но сбившиеся в кучку учащиеся не обращали никакого внимания на шепчущихся в стороне старшеклассниц. Их лица светились счастьем. В ожидании автобуса дети громко смеялись, переговаривались. Впереди их ждала целая неделя каникул: продолжительный сон по утрам, мультфильмы по телевизору, вечерние прогулки на улице, а для этого им всего-навсего предстояло прожить один школьный день.
Едва урок начался, как Вероника, скривившись от мнимой боли в желудке, подняла руку и спросила разрешения сходить в медпункт. Девушку немедля отправили к врачу, а Кристину, как лучшую подругу, приставили к ней сопровождающей. Вероника постучала в белоснежную деревянную дверь и вошла внутрь кабинета. У неё от переживаний действительно разболелся живот, а лицо побелело, стало цвета манной каши.
— Шестакова, ты чего такая бледная? — спросила женщина, вставая из-за стола. — Не месячные ли?
— Нет, Ирина Владимировна. Желудок сильно болит, — уже без вранья сказала Вероника.
Врач попросила приподнять рубашку и послушала грудную клетку девушки фонендоскопом. Она всегда так делала. Сначала в районе сердца, потом под левой лопаткой.
— Завтракала сегодня? — спросила она, опуская рубашку вниз.
Вероника кивнула.
— У меня, кроме но-шпы, от болей в желудке ничего и нет.
Врач достала из стеклянного шкафчика, стоявшего у стены, пластмассовую баночку, открыла её и вытряхнула на ладонь маленькую жёлтую таблетку.
— Вот, выпей и иди домой, ничего страшного, если один день прогуляешь. Ты действительно неважно выглядишь.
— Ирина Владимировна, а можно я её провожу? — выпалила Кристина.