— Идите обе, я сейчас учительнице справку напишу. Разве можно что-либо запомнить или выучить на уроке, если у человека невыносимая резь в желудке? — сказала она и принялась строчить размашистым почерком на бумаге освобождение от занятий.
Хлебнув воды из пластмассового стаканчика, Вероника проглотила таблетку и уселась на кушетку. Нагнувшись вперёд и прижав руки к животу, она ждала, что желудочный спазм после выпитого лекарства тут же пройдёт.
— Ты бы прилегла, Вероника. Куда ты такая пойдёшь? — спросила Ирина Владимировна, протягивая справку Кристине. — А если что в дороге случится? А вдруг это вообще аппендицит? К тому же острый… Может, скорую вызвать?
— Не надо, Ирина Владимировна, — всполошилась подруга. — У неё не первый раз такое. Мы лучше в коридоре посидим на диванчике. Если хуже станет, снова к вам зайдём.
Она потащила согнувшуюся пополам Веронику за дверь.
— Ты чего, Шестакова, харе прикидываться, — шептала она, подталкивая подругу к выходу.
— Слушай, от нервов и вправду прихватило желудок, — еле слышно отвечала та.
Усадив её на диванчик перед кабинетом, Кристина побежала наверх забирать вещи, оставленные в классе. Когда она вернулась, то увидела, что Ирина Владимировна разговаривает с уже прямо стоящей Вероникой.
— Ну как, тебе лучше? — с ходу спросила девушка.
— Да. Отпустило, — ответила та.
— Может, всё-таки матери позвонить? — предложила Ирина Владимировна.
— У неё живот часто болит, но всегда проходит. Я её домой довезу, она в постели отлежится, — вставила Кристина и, подхватив Веронику под руку, повела по коридору. Женщина в ответ промолчала, проводила девушек взглядом и быстро вошла в кабинет — сегодня она собиралась уйти с работы пораньше. Ирина Владимировна взглянула на маленькие аккуратненькие часики, застёгнутые на запястье, и схватила пальто с вешалки. Она сама уже опаздывала на праздничный утренник сына в детском саду.
Выйдя из школы, девушки зашагали в сторону автовокзала. Веронике заметно полегчало, таблетка помогла, и теперь её щёки порозовели от быстрой ходьбы. Купив два билета, подруги забрались в огромный бордовый «Икарус», стоявший на остановке. Устроившись на своих местах, они достали из сумок тени, тушь, помаду и принялись по очереди подкрашивать брови и ресницы, глядя в маленькое круглое зеркальце. Езды до города — часа два, времени предостаточно, хватит на всё. Пока автобус двигался по трассе, они, вставив в ухо по наушнику, слушали музыку и глазели на пробегающие мимо пустые поля и серые деревни. Кристина, сидевшая возле окна, всё время напевала, а Вероника молча смотрела на дорогу через лобовое стекло, ей было грустно. Она вроде с радостью мчалась вперёд, но чувствовала, что оставляла позади что-то очень родное и дорогое сердцу.
Оказавшись на городском вокзале, подруги первыми выскочили из «Икаруса» и вместе с остальными приезжими ринулись к воротам выхода. Адрес медучилища у Кристины был записан на листе бумаги, поэтому девушкам всего и оставалось, что расспросить прохожих, на каком транспорте лучше всего добраться до нужного места…
Голова Роди заскользила вниз по дверному косяку, дёрнулась, и парень, вывалившись из сна, снова услышал женские голоса.
— А помнишь, как мы стояли у дверей медучилища, и бабка, сидевшая на входе, не пускала нас внутрь?.. Вредная такая, в косынке и очках, — Кристина снова рассмеялась. — Помнишь, как её провели? Втащили вместе с преподавателем скелет в здание. Я голову держала, а ты ноги — вот у неё тогда был видок… Раскраснелась, щёки надула, того и гляди засвистит, как чайник на плите…
— Точно! А мужчина плакаты какие-то тащил. Я ещё боялась браться голыми руками за череп… У него челюсть — как у живого, всё время отваливалась вниз, словно он кричал на нас. А ты смелая. Смогла. Мне и за ноги-то держаться страшно было, хотя я понимала, что он из пластмассы сделан.
— Ну да, про поступление тогда ничего не узнали, только в буфете поели. Пирожки с яблоками действительно вкусными были… Помню, держали их салфетками. После скелета помыть руки не нашли где. Хорошее было время, — с сожалением в голосе произнесла Кристина. — Только я поступила в медучилище, пусть после десятого, а ты вот нет… Зря я тебя тогда в город потащила…
Родя сидел на полу и, привалившись к стене, продолжал слушать разговор женщин. Мать не рассказывала о своей юности, да и баба Саша помалкивала про былое, хотя Родион и сам понимал: молодости у Вероники не было. В семнадцать лет ей уже пришлось заботиться о нём — о маленьком кричащем младенце.